Вместо этого китайцы из Малакки, Пинанга и с Западного Берега надменно держались особняком и думали, что прилив фундаментализма их не тронет, а теперь пришли в королевство с протянутой рукой к родне из Чаочжоу, так как спастись своими силами ума не хватило.

Там, где малайским недостает сообразительности, чаочжоуские не теряются. Они уже почти тайцы: говорят по-тайски, берут тайские имена. Пусть когда-то в роду у них и водились китайцы, но сейчас они – верноподданные граждане этой страны, а такое, если подумать, скажешь не о всяком тайце, а уж тем более об Аккарате и его выводке в министерстве торговли.

Поэтому Джайди даже немного сочувствует чаочжоускому заводчику, который расхаживает перед ним в белом балахоне, свободных хлопковых штанах и сандалиях по цеху и возмущается тем, что его фабрику закрыли из-за какого-то превышения нормы угля, хотя он платил каждому белому кителю. А значит, Джайди не имеет права – совершенно никакого права – останавливать его предприятие.

Слышать в свой адрес «черепашье яйцо» Джайди даже лестно, хотя и весьма неприятно – для китайцев это страшное оскорбление. Все же он спокойно выслушивает яростную тираду. Немного погорячиться – так по-китайски. Позволяют себе эмоции, как тайцы никогда бы не посмели.

Тем не менее этот человек ему симпатичен.

Но к тому, кто сыплет оскорблениями и постоянно тычет ему пальцем в грудь, испытывать симпатию Джайди долго не может, а потому уже восседает на груди бизнесмена, пережимает горло дубинкой и объясняет тонкости этикета по отношению к белым кителям.

– Похоже, вы приняли меня за очередного министерского служаку, – замечает он.

Тот хрипит, вырывается, но тщетно. Внимательно глядя на предпринимателя, Джайди поясняет:

– Вы, конечно, понимаете – лимиты на уголь введены из-за того, что город стоит ниже уровня моря. Вы свою углеродную норму превысили еще несколько месяцев назад.

– Гхрхха.

Поразмыслив над таким ответом, Джайди грустно качает головой:

– Нет, мы не можем позволить фабрике продолжать работу. Рама Двенадцатый повелел, и на том же стоит ее величество Дитя-королева: мы не оставим Крунг-Тхеп даже под напором наступающего океана, не сбежим из Города божественных воплощений, как те трусы из Аютии от бирманцев. Вода – не вражеские солдаты, стоит пустить – уже не прогонишь. – Он смотрит на вспотевшего китайца и прибавляет: – Вот поэтому каждый должен делать все, что от него зависит. Если не хотим пустить захватчика в свой город, то надо бороться плечом к плечу. Вы согласны?

– Гххрххгхх…

– Хорошо. Рад, что мы нашли общий язык.

Рядом кто-то вежливо покашливает.

Джайди, скрывая недовольство, поднимает голову и видит юного рядового в новенькой форме. Тот отвешивает почтительный ваи – пальцами сложенных ладоней до лба, – замирает ненадолго и говорит:

– Кун Джайди, мне крайне жаль прерывать вас.

– В чем дело?

– Чао кун генерал Прача изволит просить вас к себе.

– Я занят. Похоже, наш друг наконец согласен вести разговор в приемлемом тоне и с холодным сердцем.

– Я обязан сообщить вам… мне велели передать…

– Ну же!

– …чтобы вы тащили ваш… ваш, простите меня, «тщеславный зад», простите еще раз, в министерство. Немедленно и даже быстрее. – Мальчишка вздрагивает от собственных слов. – Если нет велосипеда, велели взять мой.

– Вон что. Тогда ладно. – Джайди слезает с заводчика и говорит Канье: – Лейтенант, разберешься тут?

Та в замешательстве:

– Что-то случилось?

– Думаю, Прача созрел на меня поорать.

– Пойти с вами? Этот червяк подождет, – кивает она на китайца.

Ее беспокойство веселит Джайди.

– Обо мне не волнуйся, заканчивай тут. Если нас отправят в ссылку на юг охранять лагеря желтобилетников до самой пенсии, я тебе сообщу.

Расхрабрившийся китаец бросает ему вслед:

– Ты у меня еще попляшешь, хийя!

Последнее, что слышит Джайди, выходя из цеха в компании рядового, – удар дубинкой и визг заводчика.

Снаружи печет солнце. Он и без того вспотел, трудясь над китайцем, поэтому отходит в тень кокосовой пальмы и ждет, пока рядовой подкатит велосипед.

Мальчишка смотрит на взмокшее лицо Джайди озабоченно:

– Хотите передохнуть?

– Ха, да ты что! Насчет меня не переживай – просто годы уже не те. Еще хийя попался не слишком покладистый, а я уже не тот боец, что раньше. Но в прохладный сезон так бы не вспотел.

– Вы во многих боях победили.

– В некоторых да. И тренировался еще не в такое пекло.

– За вас бы все лейтенант сделала. Вам-то зачем так себя утруждать?

Джайди смахивает со лба пот: