Это было горячее, чем в моих книгах, просто, к слову.

После этого он набирает мне ванну. Всегда. Без моей просьбы. Но не присоединяется ко мне.

Он водит меня на спектакли и ужины — в основном потому, что я его заставляю. Он присоединяется ко мне, когда я иду в кинотеатр, хотя его нисколько не волнует мой вкус к фильмам. Он сопровождает меня на мероприятиях. Он приносит мне цветы на все мои выступления, которые стали столь частыми в последнее время.

Но он никогда не опускает свои стены.

Неважно, насколько глубоки и грубы его прикосновения, разум Илая все равно остается недосягаемым, как далекая галактика, которая физически недостижима.

Единственный раз, когда я чувствую, что он теряет контроль, — это когда его член вонзается в меня и сводит с ума. Но даже тогда он силен и абсолютно владеет своей решимостью. Иногда, когда я умоляю посмотреть на его лицо, мне кажется, что он вот-вот повернет меня, но он никогда этого не делает.

Я ненавижу себя за то, что не могу быть такой же холодной, как он.

Но больше всего меня бесит то, что я жажду его прикосновений, что он знает все нужные кнопки, на которые нужно нажать, чтобы я возвращалась снова и снова.

И все же каждый раз, когда он прижимает меня спиной к себе, чтобы не видеть моего лица, и каждый раз, когда он не делит со мной постель, я чувствую, как часть меня рвется по швам и отпадает с унылой окончательностью осеннего листа.

Последние несколько недель мы регулярно занимались сексом, и под регулярностью я подразумеваю каждый день. Иногда по два-три раза в день.

Но я ни разу не видела его голым. Ни разу.

Единственный раз, когда он разделся, был после того первого раза, когда мы занимались сексом, и я не могла открыть глаза, чтобы увидеть его.

Прошло три недели постоянных умопомрачительных оргазмов, которые он старается, чтобы я получала раньше его, но я не чувствую себя ближе к нему, чем раньше. По крайней мере, не на более глубоком уровне, как мне хотелось бы.

Да, наши отношения стали лучше, чем когда я очнулась в больнице. Он более сговорчив, если я «разумна», и находит время, когда я прошу.

Но этого все равно… недостаточно.

И, похоже, я прихожу к ужасному, отвратительному осознанию того, что это самое близкое, что он когда-либо позволит мне получить.

Достаточно близкое, чтобы владеть, но не любить.

Достаточно близкое, чтобы есть то, что я готовлю, но не настолько, чтобы пустить меня за свои стены.

Достаточно близкое, чтобы быть в браке с привилегиями, но недостаточно, чтобы быть в настоящем браке.

— Ава?

Я поднимаю голову на мамин голос.

— Да?

— Ты выглядела немного потерянной в своих мыслях. Все в порядке?

Диалог на японском на мгновение заполняет комнату, прежде чем Ари пихает мне на колени ведерко с сахарной ватой.

— Можешь забрать. Я больше не хочу.

Я мягко улыбаюсь сестре. Она всегда отдавала мне свои вещи — любимые аниме-фигурки, игрушечные гоночные машинки и пушистые брелки — в надежде, что это поможет мне избавиться от угрюмости.

Эта привычка у нее с самого детства, и, хотя она уже достаточно взрослая, чтобы понять, что эта тактика на самом деле не работает, она все еще продолжает ее применять.

— Это потому, что я сказала, что ты выглядишь по-другому? — спрашивает мама. — Это просто ощущение, а не что-то физическое.

— Определенно физическое. Ты вся светишься, сестренка. Держу пари, ты получаешь достаточно члена, чтобы использовать его как средство для лица.

— Ари! — ругается мама. — Не будь такой грубой.

Мне становится жарко.

— ОМГ, мама, смотри, она покраснела! — моя сестра подпрыгивает, сидя. — Ну вот! Я права! А теперь скажи мне, его энергия члена соответствует его земной надменности?

— Я не стану отвечать на этот вопрос, — говорю я, прочищая горло.

— Значит, соответствует! Я так и знала. Такие мужчины, как он и Реми, — олицетворение высшей сексуальной энергии. По моей теории, это заложено в генах.

Я сузила глаза.

— Я все еще не забыла о том случае с этим ублюдком Реми.

— Каком случае с Реми? — спрашивает мама, приподняв бровь.

— Эй, не надо так плохо отзываться о моем повелителе и спасителе, — она дразняще шлепает меня, пока мама не видит. — И, дорогая мама, ты знаешь, что я выйду замуж за Реми. Я говорила тебе об этом, когда мне было лет одиннадцать, так что не прикидывайся, что не помнишь.