Ибо он заранее знал, что прибегнет к тому, к чему всегда прибегают ксенотики в подобных ситуациях – иррациональному гаданию; а чтобы вызвать резонанс, нужно как можно больше приблизить мембрану к источнику вибраций.

Еще прогуливаясь с Есадой по дождливой Венеции, он покинул Агерре-сити и переместился за пределы атмосферы, в Орбитальные Сады. Орбитальные Сады Агерре простираются на сто пятьдесят кубических километров, на стационарной экваториальной орбите, медленно разрастаясь в форме кольца. Естественное кольцо планеты начинается намного выше, но Сады не защищены от прилетающих оттуда случайных обломков и космического мусора, сталкиваемого на низшие орбиты. Фланель мягкого живокриста заполняет вдесятеро большее пространство, и отнюдь не в форме шара или эллипсоида. Большая часть живокристной ваты, столь мягкой, что из Садов она видится полностью прозрачной, служит буфером в пространстве между ними и кольцом. Всевозможные куски космического мусора вязнут в этой невидимой гуще – камни и лед, вплоть до микрометеоров. Такова поглотительно-перерабатывающая система Садов. Из перехваченной материи трансмутационный живокрист достраивает новые сегменты Садов или другие, независимые модули, в соответствии с потребностями, приоритетами, соотношением спроса и предложения, а также предлагаемыми суммами. Агерре все это мало волнует. Он владеет мажоритарными долями в компании, контролирующей Орбитальные Сады. По его заказу почти мгновенно перепрограммирован живокрист в одном из граничных секторов. Меняется фронт прироста структуры.

В то время как под кольцом медленно растет его личный Сад, Агерре пребывает в обществе леди Амиэль, ожидающей прибытия рейсового транспортника на Лазурь. (Почти все регулярные сверхсветовые Ваяния заворачивают на планету ксенотиков, ее расстояние от Точки Ферза все еще не превышает светового года). Внутренность Орбитальных Садов густо поросла разноцветными кутрипическими невесомниками. Клубящиеся массы кутрипической жизни скрывают из виду более отдаленные фрагменты Садов; здесь нет живокристных стен, только сам скелет – остальное составляют деревья, цветы, ползучие растения и мхи, а также виды, не имеющие аналогов в мире ДНКародной флоры. Тем более сквозь них не видно ни звезд, ни кольца, ни планеты. Разве что в Иллюзионе – но оба находятся на девяносто процентов в Глине.

Агерре раскладывает карты. Карла заглядывает ему через плечо.

– На что гадаешь?

– Путешествия Габриэля.

– А, ну да, – она какое-то время смотрит на арканы таро. Агерре тащит из трижды перетасованной колоды, от души. Стол оказывается слишком коротким, и он удлиняет крышку рывком еще на метр. Карла хмурится. – Гм… но как, собственно? При таком количестве переменных…

– Все не так плохо. Из архивов Ордена у меня есть примерные данные на тему расстояния, так что я уже ограничиваюсь сферой. Из нее вычитаю внутреннюю сферу, поскольку в данных временных границах не было никаких сообщений о Ваянии Ори.

– Но все равно это тысячи, миллионы звезд. Или я ошибаюсь?

– Най.

– Так что тогда? – Карла откидывается назад, кутрипическая растительность поглощает энергию движения и, прочитав намерения, переориентирует люльку из корней, приподнимая ее над крышкой стола и слегка разворачивая по перпендикулярным осям. Оба теперь висят над серебряно-золотым таро (колода в соответствии с Формулой Лужного), разложенным на эбонитово-черном столе. – Никогда до конца не понимала, по какому принципу это работает.

– Таро?

– Гадания ксенотиков. Ведь это же предрассудки.

– Майгод, еще одна! – вздыхает Агерре.

Карла косо смотрит на него, и на секунду к ней вновь возвращается аристократическая спесь. Резко трещит шелковый веер, сложенный быстрым движением пальцев.

– Окей, окей, – бормочет ксенотик. – Прочитай «Сны о Каракоруме» Лужного; могу тебе вкратце сказать, что все, естественно, завязано на глию.

– Естественно, – бурчит женщина. – Deus ex gluex, [177] можно было ожидать.

– Но такова правда. Нульвременные трансмиссии открывают двери в бездны непредсказуемости. Пока мы не в состоянии этим воспользоваться, – тем не менее, GRI и межзвездная информационная сеть функционируют в реальном времени лишь благодаря глиевым биопередатчикам, вроде как убогим и теряющим наносекунды на искусственных соединителях. Ты же сама знаешь. В то время как мы, неспящие, не только имеем ее в модулях связи имплантов, не только в Стражах, но и в генах, в крови, в мозгах, мы ею думаем. Часть импульсов вообще идет не через синапсы, но через остатки глии. А глия и глия – во мне, в других неспящих, в Болотах, на Шадре – как ее отличить? Где она кончается, где начинается? Нет даже множественного числа.

Он выкладывает очередную карту: Папесса. Тем самым замыкается левый крест, открытый Колесницей.

– Так что, когда я гадаю, я пытаюсь проникнуть именно туда. Дать шанс проявиться тому знанию, которым не имею права владеть. Организовать форму для улавливания неуловимой информации. Создать матрицу для резонанса, вызванного во мне тем, чего я даже не сознавал. Фальшивая нотка в голосе фрай Есады. Движение глаз Габриэля. Сотая сплетня на приеме. Мелкие аномалии в какой-то из тысяч статистик; недавно я поглотил все отчеты Ордена за последний год. Я знаю лишь, что ничего не знаю. И потому гадаю.

Карла задумчиво обмахивается веером, поглядывая на Агерре и карты.

– Таро.

– Да.

– Пользуются популярностью.

– Да. Большинство из нас прибегает к картам. Некоторые бросают кости животных. Некоторые – стебли тысячелистника. Некоторые приносят в жертву внутренности или кровь. В любом случае, это должен быть набор способных к случайному изменению элементов с богатой символикой.

– Роршах.

– С фидбэком. Подчиненный правилам. Способный концентрироваться.