Мари-Анн наклоняет голову, пышные фиолетовые волосы заслоняют большую часть бледного лица.

– Постоянно поступают новые данные, фрай. Подробности контакта официально не сообщаются, но я добралась до в достаточной степени правдоподобных утечек. Похоже, SR отказалось от гонораров наличными, и его ксенотики будут Ваять за биржевые опционы, доли в предприятиях, с многолетней пролонгацией, в том числе за рискованные высокопроцентные облигации Новых Колоний. С точки зрения их клиентов это должно выглядеть весьма соблазнительно: иммиграция задаром, не трогая собственный капитал… Китай, то есть China Space Lines, сидит в ICEO по уши. Я бы советовала быстро выступить с каким-нибудь контрпредложением, иначе нам это крепко ударит по карману.

Агерре уже понимает, что поступок Петрча носит не экономический характер (вернее, не в первую очередь), но политический. Петрч выкупает для своих ксенотиков будущее.

В самом Ордене никогда не дали бы согласия на столь радикальное изменение; слишком многие ксенотики остаются привязанными к имиджу мультимиллионера-спекулянта, постоянный приток денег необходим им для поддержания работы биржевых машин. Существуют целые маклерские конторы, специализирующиеся на сделках с неспящими.

– Мне нужно как-то договориться с Петрчем, – наконец говорит Фредерик. – Вышлите открытое приглашение на старый форум Ордена. Срочная просьба. Разговор под симметричным бесконечным крипто. Если оно еще чего-то стоит.

Секретарь кивает.

– Следующий вопрос, – бросает Агерре.

– Новость трехминутной давности: Буэнос-Айрес, Глина, первая попытка линчевать ксенотика. Фрай Томазо Горголья. Но он Отваялся с небольшим ущербом для окружающих. Жертв нет.

– Крайст!

В очередной раз посетив гасиенду Карлы, он обнаруживает ее спящей, дремлющей посреди солнечного дня Лазури. Его беспокоят признаки впадения вдовы в состояние расслабленности, общей медлительности, почти наркотической летаргии. Он спрашивал, не накачивается ли она химическими стимуляторами – она ответила, что принимает только стандартный антигеронтический пакет. И Фредерик даже верит, так что происходящее с ней еще больше его пугает. Он спрашивал, сколько она, собственно, спит днем. Естественно, она не имела ни малейшего понятия, запросила у домашней управляющей программы. Та посчитала тринадцать часов в среднем. Карла удивилась. Агерре нет.

Теперь он снова стоит перед задернутой москитной сеткой большой кроватью в спальне гасиенды (Карла дала Фредерику коды своих сфер приватности) и смотрит на свернувшийся под тонким шелком силуэт женщины, спящей, с болезненным румянцем на щеках, со спутанными на неудобно уложенной подушке волосами… Тропическое солнце вливается в комнату между приоткрытыми ставнями. А она спит. Это не здоровый сон. В самом ли деле она так любила Габриэля, или просто привыкла? И как отличить одно от другого? Не важно; по сути, она моя жена.

В конце концов проснувшись, она видит Фредерика Агерре, сидящего возле кровати в иллюзионном кресле, в представительных одеждах Примуса ОНХ. От освещенного солнцем фиолета почти больно глазам.

– Кризис явно уже миновал, – зевает она, – раз тебе больше нечем заняться.

– Ты должна поставить себе Стража.

– Что?

– Только так ты из этого выберешься.

– Я что, должна не спать?

– Немного больше активности тоже бы не помешало. Но речь идет о таком гормональном профиле, который бы вывел тебя из этой спирали депрессии.

– У меня нет депрессии.

– Будет.

– Да иди ты к черту.

– Скоро пойду. Но пока посижу и посмотрю на тебя.

Карла начинает плакать. Фредерик сидит и смотрит. Она поворачивается на кровати на другой бок, спиной к нему. Агерре крутит на пальце перстень. Свет – очень яркий, очень резкий, почти монохромный – падает из-за его спины, выжигая на постели мельчайшие тени.

Дыхание Карлы неглубокое и неровное; она то и дело как бы кашляет, и тогда у нее дрожит спина. Лица не видно, она дополнительно закрывает его предплечьем.

– Когда мы поплыли на Сардинию, – начинает Фредерик, все быстрее крутя перстень, – на небе три недели не было ни облачка, и когда мы гуляли по тем жарким пляжам, а гуляли мы каждый день…

Он говорит и говорит, уже вообще не глядя на нее; она тоже не поворачивается – но по крайней мере перестала всхлипывать и слушает.

Входит горничная, суетится в спальне, шире открывает окна, проходя при этом сквозь Агерре; естественно, она не видит его и не слышит.

Когда она уходит, и Фредерик наконец замолкает, Карла переворачивается на спину. Глаза ее уже сухие. Она мельком смотрит на гостя, лицо ее ничего не выражает.

– Лучше оставь меня в покое, – шепчет она. – Спать хочу.

Агерре выходит, минуя в главном холле перешептывающихся о хозяйке дома горничных. Во дворе гасиенды его ударяет в виски жар солнца. Он сотворяет себе белую шляпу с широкими полями, надвигает на глаза. Когда отзовется этот чертов Иван? А глиокрист – к черту патент, пусть лучше Шарский поработает над материалом и покажет, на что способен сверхсветовой комп, для начала расшифровав те файлы Габриэля. Трест анти-ICEO – Мари-Анн должна связаться и с ними…