— На выход!

Послышал я голос от двери и посмотрев изумленным взглядом на охранника даже не поверил, что обращаются ко мне. В последний раз со мной говорил сам Молотов и тут спустя год со мной наконец-то заговорили.

— Ты не понимаешь, что я сейчас тебе говорю?! — раздражённо спросил охранник, входя в камеру.

— Понимаю, я уже готов, — вскочив с кровати сказал я.

Мы вышли в коридор, в котором я был всего трижды и почему-то мне казалось, что в ближайшее время я больше не пройду этим коридором. Шли мы не той дорогой, что водили меня на допрос и не той, что меня привели в камеру. Сейчас мы шли новым путём, и я не знал куда он может привести. И пусть я чувствовал, что не вернусь в свою камеру, но это могло и означать, что со мной решили покончить, чего явно мне не хотелось.

— Держи, — сказал охранник и протянул мне мешок, — одень его на голову и помалкивай.

После этих слов предчувствия у меня стали не очень хорошими, но спорить я не стал. Сбежать у меня всё равно не было шансов и поэтому я покорно натянул мешок на свою голову. Теперь я не видел куда меня вели, и приходилось ориентироваться на остальные свои чувства и особенно на слух. Я слышал, как открывались и закрывались решётки, а потом я услышал шум, который можно было услышать, оказавшись на улице. Но прислушаться к шуму я не успел, так как услышал щелчок, а потом мою голову нагнули и толкнули вперед. Я точно оказался в машине.

— Добрый день Владимир, я надеюсь вы рады, что оказались на свободе…

С момента, как меня забрали из-за стенок, прошёл месяц. Не сказать, чтобы за это время меня многое изменилось, но теперь ко мне относились совсем по-другому. И виной этому был приход к власти Гитлера, в этом событии не было ничего хорошего, но для меня этот шаг в истории означал прощание с одной одиночкой и знакомство с новой. Нет, меня не посадили в новую тюрьму, но и свободой это было назвать сложно. Теперь я жил в однокомнатной квартире, под круглосуточной охраной. Охрана состояла из пяти человек, и они посменно сменяли друг друга. Одно радовало, что жили они в соседней квартире и видел я их лишь тогда, когда мне требовалось куда-то ехать. В остальное время я был предоставлен сам себе и это было в принципе неплохо, я уже привык к одиночеству. Мне иногда конечно хотелось прогуляться по городу, но увы делать этого я не мог, и не потому что не мог этого делать, а потому что у меня был договор с Молотовым.

В тот день когда меня вывели с мешком на голове и посадили в неизвестный мне автомобиль, я встретился с Молотовым. В машине он со мной только поздоровался, а вот после того как мы добрались до места, где я в последствии и начал проживать, мы и поговорили обстоятельно. Нельзя было сказать, что мне дали какие-то обещания или заверения, но определённо было понятно то, что в моих знаниях были заинтересованы. Меня берегли как зеницу ока, оберегая не только от различных опасностей, но и от общения с людьми. Как по мне последнее в действиях охраны были лишним, так как у меня была договорённость с Молотовым, и ни с кем посторонним я не собирался общаться. А с теми, с кем мне предстояло говорить уже были предупреждены, чтобы лишних вопросов не задавали и говорили со мной только на тему, из-за которой мы и собирались. Об этом я узнал ровно через две недели, как меня привезли группе конструкторов, которые занимались созданием танков. Об этом я узнал ровно тогда, когда меня завели в комнату и объяснили с кем я имею дело. И тот день стал для меня очень долгим.

— И так о чём вы нам хотели рассказать? — скептически поглядывая на меня спросил один из конструкторов.

— Я могу рассказать не так и много, и если честно не сильно уверен, что сильно вам помогу, но кое-чем вас надеюсь я вас удивлю. Сконструированный вами танк под номером тридцать пять настоящее говно, извиняюсь за такие слова, я не должен был их говорить, но хотелось…

— Но откуда… и вообще, как ты можешь… ты хоть видел его, — уязвлённо и разозлившись заговорил конструктор.

— Сами поймёте со временем и узнаете, что количество башен не является синонимом победы. Очень скоро узнаете, что такая конструкция совершенно не является эффективной в бою.

— И что тогда является залогом победы? — продолжил язвительно спрашивать конструктов, и все остальные конструкторы его поддержали.

— Энерговооружённость, броня и скорость, — быстро нашёл что сказать я.

— Согласно твоих условий у Т-35 не хватает только скорости, но со всем остальным у него полный порядок.

— Вы через чур самоуверенны. Для будущей войны концепция данного танка является полностью устаревшей. Мало того, что броня будет пробиваться практически любой пушкой, так ещё и вооружение очень скоро не будет отвечать необходимым требованиям.

— И какой калибр отвечает вашим требованиям? — ехидно улыбаясь спросил всё тот же конструктор.

— Про ваши калибры я не знаю, но знаю, что самой слабой пушкой будет 76 миллиметров, потом ей на смену быстро придут 85 миллиметров, потом 100, 122.

— А потом и пятьсот, — откровенно насмехаясь сказал конструктор.

— Пётр! Хватит уже, ты разве не понял, что нас сюда пригласили не просто так, а с определённой целью и мы отсюда должны вынести как можно больше.

— Но он же говорит какую-то чушь, зачем такие пушки на танки, им же…

— Пётр, хватит злиться. Лучше тогда, когда ты чего-то не понимаешь, задавай вопросы. Молодой человек, подскажите для чего нам будут нужны такие пушки.

— Броня будет расти, и чтобы её пробить нужны будут мощные пушки, а за ними и снаряды. Да и у наших танков броня будет увеличиваться, но так будет не вечно и настанет время, когда главную роль будут играть не миллиметры у ствола, а снаряды, которые они смогут выпускать. Про них я не думаю, что настало время говорить, а вот про корпуса танков я вам немного могу рассказать.