— Твой телохранитель… Немного необычен, — я всеми силами пересиливала себя, чтобы не оборачиваться через плечо каждую минуту, пытаясь рассмотреть арабийца.

Ада, которая все это время пыталась сориентироваться по указателям, кажется, даже не поняла моего вопроса.

— Муар-джа? Он из клана южных хасаджинов, взращенных суровой пустыней Лайджанар, — будничным тоном объяснила набелитка. — Они видят единственной целью своей жизни — служение нашему Дому.

— Муар-джа — это имя такое? — я смутилась. Прежде мне не приходилось ни слышать, ни читать о арабийцах.

— Ну точно деревенщина, — рассмеялась Ада, по-доброму, без злобы. — Его зовут Дарен. Муар-джа — это название его клана, что-то вроде фамилии. «Муар» — имя его предка-основателя, а «джа» — приставка, обозначающая род деятельности. В его случае — воин.

Я смутилась еще сильнее, но была рада, что Ада не стала язвить как обычно. В те моменты, когда она переставала строить из себя высокомерную богачку, она становилась приятной и интересной собеседницей.

— Арабийцы только военным делом промышляют?

— Ну, в основном да. Еще они неплохие охотники, следопыты и проводники. Они выносливы, легко переносят экстремально высокие температуры, а в бою почти непобедимы. А главное — немногословны.

— И как ты его перестала бояться? — в какой-то момент я почувствовала взгляд угольно-черных глаз Дарена на себе, и по телу волной прошла дрожь. — Да еще эти устрашающие татуировки под глазами…

— Да я и не перестала, — Ада потупила глаза. — Просто привыкла к этому чувству. А татуировки у них на лице — это символы, говорящие о происхождении и заслугах, понятные только самим арабийцам.

После этих слов я почувствовала себя ужасно невнимательной — как я могла не замечать, как напряжена набелитка, как подрагивает уголок ее рта и время от времени мечутся глаза в сторону. Месяц назад я бы списала такое поведение за неуместную горделивость и презрительность. Но то был страх, сковывающий девушку под немигающим пристальным взором. Каждый день, год за годом…

Мне стало ее жаль — жить с самого детства в тени человека, что, подобно тюремщику, наблюдает за каждым твоим действием. И как она только не свихнулась еще, с таким-то давлением.

Неожиданно я почувствовала, как меня взяли под руку. Ада прижалась поближе ко мне и подмигнула. Я хотела было отстраниться, смущенная и обескураженная, однако догадалась, что это ее попытка справится с волнением. У меня никогда не было близких подруг, кроме Каталины, и только она могла позволить себе подобные вольности, зная, как мне тяжело дается контакт с посторонними.

— Знаешь, — начала я. — Я не могла и подумать, что мы с тобой вот так вместе куда-то пойдем. Ты оказывается, довольно интересный человек, если бы не вела себя как заноза.

— Я бы не вела себя как заноза, если бы ты не вела себя, как деревенщина! — она хмыкнула, а потом, задумавшись, добавила. — Ты первая на моей памяти, кто не побоялась ответить мне. Остальные пытались только угодить в надежде оказаться в милости у моего Дома.

— В момент я не стала раздувать конфликт и удержала Максимилиана от дуэли только из-за того, что поняла, кто ты, — я подняла на Аду глаза, рассчитывая увидеть в них разочарование, но девушка внимательно слушала. Черная шелковистая прядь сползла, и Ада быстрым движением убрала ее за ухо. — К тому же я думаю, что насилие — не способ решать проблемы.

— Разве девиз вашего Дома гласит, что сила важна?

— Наш девиз «Сильными не рождаются». Он о том, что сила приходит с упорным трудом, будь то физическая сила, или сила духа, — поправила я ее. — Я не хотела, чтобы обо мне думали, как об истеричке, отвечающей на любой косой взгляд вызовом на дуэль.

Набелит рассмеялась.

— Да, думаю, примерно такую славу бы ты себе и снискала. И, тем не менее, все равно ты к своей персоне решила привлечь внимание, — она запнулась, виновато покосившись. — Я… так и не успела тебя поблагодарить.

— За что? — я удивленно поглядела на набелитку.

— За историю с Десаем. Я тогда сомневалась, думала, что там может быть какой-то подвох, но…

— … Не смогла отказать?

Ада кивнула. Ее рука сильнее сжала мое предплечье.

— Ты нашла в себе силы высказать свое мнение, я — нет. Ты очень честная, это несвойственная аристократам черта, тем более для представителя Великого Дома. И твои слова тогда меня отрезвили… А еще милая, особенно когда пытаешься вести себя, как придворная дама.