– Что?

– Не обращай внимания, - ответил Елизар, с нежностью глядя на невесту, которая прижимала к груди голову матерой Черной Вдовы. – Творцы все слегка странные…

Эпилог: Высокое искусство

Лялечкин волновался.

Две недели после возвращения с практики.

Наброски.

И пара холстов, которые поднес Елизар, а у Лялечкина не хватило сил и гордости, чтобы отказаться… потом, правда, появился Погожин с извинениями и еще парой холстов, но это не имело значения. Потому что… потому что Лялечкин впервые ощутил то, о чем говорили на «Эмоциональном психомоделировании» - сжигающую изнутри жажду творения.

Силу, которая требовала выхода, грозя стереть его.

Она желала выплеснуться вот так, дикой, несформированной. А Лялечкин пытался её направлять. А потом она уже направляла его. И всё это тянулось, тянулось…

А потом закончилось вдруг.

И то, что получилось, Лялечкину, конечно, нравилось, но вместе с тем он давал себе отчёт, что вряд ли комиссия тоже оценит.

Уж больно…

Елизар, которому он показал картину, только и сумел, что выдать:

– Извини, парень, я не думал, что тебя настолько оно… но если решишь продать, скажи. Выкуплю…

Лялечкин кивнул и ещё подумал, что продавать, конечно, не хотелось бы, но, кажется, деньги ему будут нужны… из Академии его точно выставят.

А значит, и стипендии он лишится.

И тогда что?

Он не знал.

И теперь, глядя на однокурсников, восторженных, преисполненных дивным светом творения, он чувствовал себя более иным, чем когда бы то ни было.

– Лялечкин! – Елена Петровна помахала рукой, привлекая внимание.

– А вы… тут?

Значит, дали добро на перемещение… хотя, конечно, кто бы стал некроманту, невесту нашедшему, перечить?

– Тут. Решили тебя поддержать. Елизар позже подойдет, хочет твое творение кое-кому представить… очень впечатлился. Какой ты бледный.

– Это просто силы ушли, - Лялечкин вдруг успокоился. В конце концов… выгонят? Так… ничего, другие и без Академий живут. Займется обычной халтурой… там, рекламные плакаты рисовать или портреты на площади.

А то и вовсе в мастеровые податься. Работать он умеет.

И готовить.

Особенно пельмени.

– Скушай конфетку, - Елена Петровна вытащила из сумочки батончик. – А то сил моих никаких нет на тебя такого смотреть. Тоже мне, умучили студента…

Отказываться Лялечкин не стал. Голод – нормальная составляющая отката.

– Спасибо…

На них косились и обходили стороной, но так даже лучше. Во всяком случае, никто не насмехается… и в целом близко не подходят.

– А картина где?

– Ещё вчера доставил. Там… будет выставка. Сейчас откроют… позовут. Я должен буду защищать… не уверен, правда, что получится.

– Глупости. Вот врач из тебя вышел бы так себе, а художник… Елизар предложил кое-какую работу. И буду рада, если согласишься. Анатомические рисунки твои выше всяких похвал.

Слышать подобное было приятно.

Да и… вот и работа.

А некроманты платят хорошо. И значит, жизнь налаживается…

– Вы… со мной? – робко поинтересовался Лялечкин.

– А можно?

– Можно. Это отчётная выставка. И приходят с родственниками часто… с друзьями… а я вот…

Он развёл руками.

– Тогда, конечно, с тобой, - Елена закрыла сумочку. – Веди…

Отчётную выставку устроили в Малом зале, что понятно. Вот будут они выпускниками, тогда и двери Большого откроют, а пока и этого хватит…

– Красиво, - Елена Петровна крутила головой. – Всё такое белое… восторг просто.

– Это… чтобы не мешать восприятию… творений.

Конечно, место Лялечкиной картине отвели в самом дальнем углу, наверняка, чтобы не шокировать посетителей… ну и ладно. Обида тоже отступила.

– И что теперь? – тихо поинтересовалась Елена, разглядывая полотно.

– Ждать… Комиссия будет идти… и смотреть. Комментировать… даст заключение, - Лялечкин вытянулся, разглядывая полотна, что стояли перед ним.

Виды Элизума.

Роскошные.

Яркие.

Буйство красок и великолепие древней архитектуры, сохранившейся лишь там…

– В общем… ругать станут.

– А по-моему, великолепно, - Елена Петровна протянула ещё один батончик. – Ты вообще ел в последние дни?

Лялечкин не помнил. Просто… просто жаль было тратить время на такую ерунду. Хотя на курсе «Стабилизации творческих порывов» говорили о важности еды и сна. А он опять забыл.

Комиссия в лице пятерых уважаемых творцов медленно передвигалась от полотна к полотну. И чем ближе она подходила, тем отчетливей становилось понимание, что эта выставка – для Лялечкина последняя.