АРИАНА ДЕ ЛУКА

Одна секунда.

Именно столько времени мне понадобилось, чтобы открыть свой большой, толстый рот и затеять спор с Бастиано Романо. Я сделала это, как только увидела его, разозлившись на то, что мне пришлось ждать его появления два часа — сто двадцать чертовых минут. Я снова разозлила его, когда мы вошли в бар.

И теперь, неловко стоя у двери его кабинета, когда он полностью игнорировал мое существование, я испытывала искушение затеять новый спор. В конце концов, мне ничего не нравилось в этой ситуации, в том, что мне приходилось работать под прикрытием своего настоящего имени, а необходимость терпеть его бесчувственную, жалкую задницу делала все еще хуже.

Наступила тишина. Бастиан сидел на своем месте, отодвинув стул на расстояние вытянутой руки от стола, с раздвинутыми бедрами, уставившись в свой телефон. Я ждала еще несколько минут, пока он пригласит меня войти, предложит присесть. Он не сделал этого.

Еще одна пауза молчания — тяжелая для меня, но, скорее всего, бессмысленная для него. Я вздохнула, решила не медлить и села за стол напротив него.

— Какого хрена ты себе позволяешь? — Его голос прорезал тишину, словно пуля, рассекающая кожу.

— Си-жу, — сказала я, растягивая два слога таким образом, чтобы показать, как мало я думаю о его интеллекте.

— Это первоклассная нубуковая кожа. — Он посмотрел на то место, где мое тело прижималось к сиденью. — Если бы я хотел что-то дешевое для своих стульев, я бы выбрал полиэстер.

Я ждала, когда он начнет говорить. Его полные губы изогнутся в улыбке, а рот сложится в слова: "Шучу!". Но он этого не сделал. Господи, он был серьезен.

Моя задница не сдвинулась со стула. Мы уставились друг на друга, наши решимости зашли в неизбежный тупик. В дверь постучали. Я не осмелилась посмотреть, и он тоже.

— Что? — рявкнул он, не сводя с меня холодных глаз.

— Ваш ужин, сэр, — раздался голос, окутанный нерешительностью и осторожностью.

Сэр.

Не Бастиано.

Не Бастиан.

Не мистер Романо.

Сэр.

Боже мой, он со всеми так себя вел — командовал превосходством, как будто это было разумно. Как будто он управлял миром, а не рестораном и баром в Нью-Йорке. Я не могла себе представить, сколько смелости нужно было иметь, чтобы действовать и думать так, как Бастиано Романо.

Мой взгляд невольно опустился к его промежности. Я не могла разглядеть ее за громадой его стола, но мое тело словно обладало собственным разумом. Его глаза мгновенно сузились — то ли от моего поражения, то ли от направления моего взгляда, я не знала.

На заднем плане я услышала, как тот же голос прошептал:

— Э-э, сэр? Мне нужно вернуться в столовую.

Не сводя с меня глаз, Бастиано прошипел:

— Тогда уходи уже.

— Но еда…

— Оставь ее в комнате отдыха.

В воздухе раздался скрип тележки, громкий, но не такой громкий, как напряжение между нами. Как только тот, кто пришел, ушел, Бастиано встал и ушел, не потрудившись заговорить со мной.

Стиснув зубы, я напомнила себе о том, что есть большая польза в том, чтобы разобраться с дерьмом Бастиана. К тому же мне нужны были лучшие задания, а ничто так не кричит о неквалифицированности, как провал на простом собеседовании.

Я встала, следуя за ним, как безмозглый щенок. Я подозревала, что в этом и заключался смысл его игры — вбить мне в голову, что я меньше него, всего лишь прислужник, который должен выполнять все его приказы и приказывать, даже когда он ничего не говорит и не просит от меня.

И поскольку я ненавидела это чувство, я заняла место, как только мы вошли в комнату отдыха, не дожидаясь, пока он сам предложит. Кресло было обито плюшевой кожей, которая облегала мое тело, когда я садилась. Оно было больше, чем другие стулья, и отличалось более высокой спинкой. Очевидно, оно предназначалось для него.

Но как только я села, официант, стоявший в стороне, пододвинул ко мне тележку, больше похожую на походный столик с серебряными приборами и скатертью. Он быстро удалился, пропустив по дороге Бастиано с каменным лицом.

Когда официант ушел, Бастиан закрыл дверь и запер ее на ключ. От этого щелчка у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Я настороженно наблюдала, как он не спеша приближается ко мне с выражением безразличия на лице.

Он снял пиджак, обнажив широкие плечи и грудь, не спеша сел, расстелил на коленях салфетку, ослабил галстук Stefano Ricci с бриллиантами, отстегнул запонки Jacob & Co., бросил их на стол, словно они стоили не больше ста тысяч долларов, и аккуратно закатал рукава своего сшитого на заказ белого пуговичного костюма, пока они не оказались на середине его щедрых предплечий.