Подойдя ближе, Андрей сунул в окно теплый бумажный пакет, и удивленная Оксана быстро приняла его.

— Ты сдурел? Штраф уже прилетел, — проговорила она, затем сунула нос внутрь. — Гамбургер?

— Насколько я помню, ты по ним с ума сходила в университете.

Андрей нырнул на водительское сиденье и быстро включил автопилот. Даже пристегиваться не стал, поскольку занялся горящим значком на панели, пока машина выруливала на проезжую часть. Через минуту светодиод засиял зеленым.

Похоже, что он уплатил штраф.

— Давным-давно.

Оксана с ворчанием вытащила ароматную булку с острой начинкой из перца халапеньо, салата, помидора, огурца и говяжьей котлеты. Трижды она придирчиво осмотрела гамбургер, но не нашла признаков лука.

— Там нет ничего, — усмехнулся Андрей, переключая управление на себя.

Она недовольно посмотрела на него.

— А вдруг ем.

— Ты ненавидишь лук. В ресторане на салфетках целые муравейники из него строила, когда выковыривала его из блюд.

— Какой наблюдательный. Мне, вообще-то, нельзя фастфуд. Такая пища плохо отражается на форме: появляются отеки, забиваются поры, растет вес…

— Жуй молча, Ксюша. Или отберу, — приказал он, и Оксана в ответ надулась, но гамбургер любовно прижала к себе.

— Еще чего! — огрызнулась она. — Мне купил? Тогда не дам!

Андрей закатил глаза, и Оксана с фырканьем приступила к поеданию гамбургера. От перца онемел язык, а от соуса руки моментально стали грязными. Мысленно она порадовалась его предусмотрительности, когда нашла на дне пакета минеральную воду, освежающий тоник для зубов и многоразовые салфетки.

Через некоторое время Оксана вдруг поняла, что не знает, куда едет Андрей. Ей было все равно. Апатия немного отступила, настроение улучшилось, головная боль прошла. Так ли важно, куда они направляются?

— Нам к семи в школу, — напомнила на всякий случай и услышала короткий смешок.

— И даже не возмутишься, что я везу тебя не домой? — поддразнил Андрей.

— Лень, — призналась она. — Толку с тобой спорить. Все равно сделаешь по-своему.

— Я, если честно, не знаю, куда мы направляемся. Гоняю просто по кругу.

— Вот и гони.

Тишина в салоне к общению не располагала, поэтому они думали каждый о своем. Одна улица сменяла другую, мелькали пестрые баннеры и неоновые вывески кафе с ресторанами. Дважды или трижды они проскочили мимо одного и того же рекламного билборда, с которого им улыбался кандидат в мэры, Павел Канарейкин.

В какой-то момент Оксана поняла, что дальше так продолжаться не может. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Взгляд уперся в руки, крепко сжимающие оплетку руля, будто не только ей стало некомфортно, но и Андрею.

— Почему ты не остался во Франции?

Вопрос, заданный без какого-либо смысла, повис в воздухе. Оксана внимательно посмотрела на него, а про себя анализировала каждое его движение или вздох. Судя по тому, что она видела, Андрей нервничал.

— Не захотел, — последовал, наконец, запоздалый ответ.

— И все? — она склонила голову. — Столько стараний и трудов, чтобы потом «не захотеть»?

— Случается, Ксюша, — Андрей искоса взглянул на нее. — В России у меня родители, младший брат, друзья. Да и Мишка перебрался на родину. Я люблю Париж и Марсель, но не настолько, чтобы там жить до старости.

— М-м-м, ясно.

— А ты почему никуда не переехала?

— Со Стасом? — Оксана иронично выгнула бровь, но следом ответила мягко: — Мне и здесь хорошо, хоть и трудно местами.

Они замолчали ненадолго. Пока Андрей не собрался с мыслями и не задал, наконец, вопрос, от которого внутри что-то надорвалось.

— Это было сложно? Те семь лет?

Он замер в ожидании, потом поерзал и покосился на нее. А Оксана, в свою очередь, несколько минут переваривала нахлынувшие разом эмоции. От гнева до горького сожаления. После чего с заминкой выдала:

— Да. Нам было сложно.

— Прости.

Она вздрогнула. Буря в душе, улегшаяся ненадолго, разыгралась пуще прежнего. Прочистив горло, Оксана с трудом проглотила вязкий ком и хрипло поинтересовалась:

— За что ты извиняешься, Радов? За деньги, преданное доверие или свои слова?

— За то, что ушел, — он притормозил на светофоре и посмотрел на нее прямо. — Ничего бы не произошло, будь я смелее, Ксюша.

Оксана широко распахнула глаза.

— Ты сейчас признался в слабости, Радов? И трусости?

Усмехнувшись, Андрей вновь посмотрел вперед.

— Да, Ксюш. У меня была одна слабость.

— А теперь? — она затаила дыхание, и в ушах бахнуло от мощного удара сердца.

— А теперь их две, и обеим я изрядно задолжал.