— Антонина Сергеевна, Наташа совсем не умеет петь. Я говорила ей, чтобы она не кричала, а она не слушает и всё равно кричит! — Пионервожатая Кира Ярцева возмущённо свела брови и указала на худенькую девочку, едва сдерживающую слёзы.

Я посмотрела на высокую шестиклассницу Киру и потом на маленькую первоклассницу Наташу.

— Не умеет петь — и не надо. Мы нарядим Наташеньку ёлочкой, и она прочитает стихи о ёлке. Согласна?

Повеселевшая Наташа закивала головой, так что по плечам запрыгали косички.

Кира в раздумье надула губы и взяла карандаш:

— Хорошо, тогда я Наташу из хора вычеркиваю.

Мне нравилось, как ответственно Кира относится к порученной работе пионервожатой для октябрят.

Всего в нашем классе было шесть октя брятских звёздочек — в каждой звёздочке пять человек, по числу лучиков. Звёздочками руководили пионервожатые из старших девочек.

Предновогодняя суета весёлым вихрем носилась по школе. Младшие классы на уроках труда клеили цепочки из обрезков бумаги для украшения ёлки. Завхоз Николай Калистратович вырезал огромную картонную звезду на макушку ёлки и раскрасил её красной краской для вёдер на пожарном щите.

Старшеклассницы мастерили костюмы для спектакля. Учительница музыки с «артистами» репетировала роли. Ещё предстояло дать концерт для родителей и сходить на завод поздравить наших шефов. И, конечно, все школьницы от мала до велика ждали новогодних подарков.

Мы в учительской тоже гадали о содержимом заветных подарков Дедушки Мороза. На вопросы про подарки завхоз таинственно щурился, но молчал. Единственное достижение нашей разведки заключалось в слухах, что жена Николая Калистратовича спешно шьёт бязевые мешочки по числу учениц. Костюмы Деда Мороза и Снегурочки тоже держались в секрете, но я ухитрилась мельком увидеть наряд Снегурочки из марли, покрашенной в голубой цвет и обсыпанной блёстками от побитых ёлочных игрушек. Красота необыкновенная.

Над моим образом злой старухи Вьюги — обидчицы пионеров и октябрят — я работала максимум полчаса, соорудив себе рубище из бязевой простыни с приклеенными по ткани крупными снежинками из клочков ваты. Получилось вполне симпатично.

Накануне меня опять вызывал Роман Романович подписывать новогоднее поздравление нашим шефам — коллективу завода «Серп и Молот». Несколько раз глубоко вздохнув, я подумала, что пора менять свой красивый почерк на каляки-маляки и спать спокойно.

— Опять к директору? — ехидным тоном спросила учительница второго «А». — Что- то ты зачастила.

— Можешь сходить вместо меня. Уступаю тебе честь.

— Так нас не приглашают.

С испорченным настроением я явилась в кабинет директора, и пока заполняла поздравление, ни разу не подняла голову от пера и чернил. Роман Романович сидел рядом. Я слушала за спиной дыхание, и его присутствие выбивало меня из колеи. Когда он положил руку на спинку моего стула, я вздрогнула, как от ожога.

— Всё подписала.

— Спасибо, завтра я загляну к вам на урок.

Не ответив Роману Романовичу, я рванула на себя дверь и шагнула в коридор, словно вынырнула из ледяной проруби в тёплую воду.

Крысы в доме закончились, и кот Пионер загрустил. Чтобы скоротать время, он забился под кухонный столик у дверей и лапой ловил проходящих мимо соседей. Подозреваю, что в сравнении с крысами мы оказались слишком лёгкой добычей, потому Пионер относился к нам с презрением. Лично мне он разорвал чулок, за что я обозвала его скотиной и посулила в следующий раз сделать из него шапку-ушанку. Надо заметить, Пионер прекрасно понимал, что его драная шкура на шапку-ушанку не годится, и потому не уважал никого, кроме Энки.

Чулок у меня была единственная пара, на которую я потратила чуть не треть зарплаты, тем более что шёлковые чулки в магазинах не продавались, а покупка у спекулянтов каждый раз вгоняла меня в разорение. От обиды я закусила губу и пролила керосин на стол мимо примуса.

— Да ладно тебе, не расстраивайся, починишь, и незаметно будет. Возьми у меня волосину, мой волос крепкий и длинный, — заметила Маша Крутова.

Тонкие чулки женщины обычно зашивали волосом, и Машина коса подходила для штопки как нельзя лучше.

Острой сечкой Маша рубила в деревянном корытце капусту на засол, и её руки маятником ходили вверх-вниз.

— Поздновато, конечно, в декабре заготовки делать, — частила Маша. — Но нам на работе выдали по двадцать килограмм капусты на душу. А что моим мужикам двадцать килограмм? На один зубок. Легче убить, чем прокормить. Вот и верчусь, как кривое веретено. Да ещё морковку пришлось докупать и пачку соли. За солью я чуть не полгорода оббегала — нигде нет! Спасибо, добрые люди подсказали в портовую лавку заглянуть. Так возьмёшь у меня волос или нет? Надо — так вырывай, не стесняйся.