Мне стало не по себе. С кем я нахожусь в одной комнате и дышу одним воздухом? Вон, она даже квашеную капусту мне предлагала. Жаль, что рядом нет СМЕРШевца, чтобы посоветоваться, как поступить. Хотя и сама догадывалась как.

Почти всю ночь я промаялась с мыслями, бурлившими в голове горячей кашей. То я вспоминала болтовню девчат о шпионах, то допрос гитлеровского офицера в доме, куда нас определили на постой. То зарёванную немецкую девчушку в обнимку с куклой, которая смотрела в окно на проходившие мимо советские танки и грозила им острым кулачком. Я заснула под утро, и когда зазвонил будильник, Лена уже ушла, оставив на кровати смятое армейское одеяло. Я чувствовала себя рваной галошей из-под парового катка.

— Маша вырезала из бумаги пять квадратов и семь треугольников, а кругов в два раза больше, чем треугольников. Сколько всего фигур вырезала Маша? — Я записала задачу на доске и посмотрела на ребят. — Кто первый решит, не забудьте поднять руку.

Ряд голов дружно склонился над партами. В классе повисла рабочая тишина, которую так любят все учителя. Коля Леонидов на последней парте глубоко вздохнул и закатил глаза под потолок. К третьему уроку Коля изнывал от безделья. Испытание бездельем гораздо тяжелее, чем выполнение трудной работы. Воровато оглянувшись по сторонам, Коля извлёк из кармана пуговицу и пустил её волчком на парте. Чтобы я не засекла игру, он выставил ладошку заборчиком и довольно улыбнулся.

— Коля, тебе сказано отдыхать — вот и отдыхай. — Я подошла и отобрала пуговицу. — Если ты заметил, ребята учатся, а ты им мешаешь.

Коля обиженно оттопырил губу, но промолчал. Я довольно улыбнулась, уверенная, что завтра он будет счастлив увидеть на парте тетрадку и ручку.

Работа отвлекала меня от размышлений о соседке Лене, которые назойливо пролезали в голову и будоражили всякими немыслимыми предположениями одно другого фантастичнее. Едва дождавшись окончания уроков, я заторопилась на улицу. О том, где находится районное отделение НКВД, я успела расспросить учителей на первой перемене. Погода сегодня выстоялась безветренная и ясная. Снопы солнечных лучей отвесно падали на сугробы серого снега вдоль дороги, по которой тащилась лошадь с телегой. На куче мешков сидел тощенький дедок в тулупе и валенках. Увидев меня, он с озорством выкрикнул:

— Садись, молодайка, подвезу! Не смотри, что я старый, со мной не соскучишься!

— Мне и так весело! — Я помахала ему рукой в варежке, мимолётно подумав, что на самом деле мне тревожно и муторно.

Идти предстояло тем же путём, каким я шла от вокзала. Только тогда Колпино зябко ёжилось от мокрых сумерек, а теперь сияло восторженным предчувствием скорого перелома зимы. Снежный покров на реке Ижоре слепил глаза весёлыми зайчиками. Вдалеке к самому берегу подступали купы заснеженных деревьев. Их белизну подчёркивала ярко-синяя кромка неба, по которому неспешно плавали сливочно-розовые облака. Около здания заводоуправления стояла вереница полуторок с военными номерами. Мне навстречу девочка везла на санках двух малышей, закутанных в платки по самые брови. Похожие на бочонки малыши радостно попискивали:

— Шибче, шибче вези!

Райотдел НКВД располагался на улице Труда, неподалёку от разрушенного здания магазина номер двадцать шесть. Само собой, на фронте мне не раз приходилось общаться с особистами, но прежде я никогда не обращалась к ним сама, да ещё с доносами. Хотя почему с доносом? Надо выполнить гражданский долг. Это только кажется, что война заканчивается вместе с прекращением военных действий, она будет ещё долго будет выходить из нас болью застарелых ран и назойливой памятью.

Дежурный лейтенант за стойкой поднял на меня усталые глаза:

— Вы к кому, гражданочка? Вас вызывали?

— Нет, я сама пришла. Не знаю, к кому. У меня сигнал на соседку.

— Адрес?

Я быстро назвала адрес.

Дежурный глянул поверх моей головы на двух милиционеров, собирающихся к выходу:

— Красильников, иди сюда, прими гражданочку. — Он перевел взгляд на меня. — Повезло вам, что ваш участковый рядом оказался. С жалобами на соседей надо сразу к нему обращаться.

Старшине Красильникову на вид было лет сорок. Невысокий, сутулый, с глубокими морщинами вокруг рта, как у многих ленинградцев, переживших блокаду. Проверив мой паспорт, от провел меня по коридору и открыл дверь кабинета:

— Проходите. Вообще-то мой опорный пункт не здесь, поэтому в дальнейшем прошу туда. — Он указал мне на стул и сел рядом. — Слушаю вас внимательно.

Ещё ночью я чётко продумала предстоящий разговор в НКВД, но сейчас совершенно растерялась. Он выжидательно поднял брови. Собравшись с духом, я путано изложила суть дела. Красильников слушал внимательно, не перебивая, а когда я закончила улыбнулся краешком рта.

— Спасибо, Антонина Сергеевна, за бдительность. Вы не первая, кто доносит на вашу соседку.

От того, что он употребил слово «донос», меня кинуло в жар, и я горячо запротестовала:

— Я не доносчица, но согласитесь, если ваша соседка во сне разговаривает со штандартенфюрером, было бы глупо промолчать!

Он примирительно поднял руку:

— Согласен, исправляюсь. Скажем так: вы не первая, кто проявляет бдительность в отношении вашей соседки. Но здесь вы можете быть абсолютно спокойны. Мы хорошо знаем нашу отважную разведчицу, Героя Советского Союза Елену Владимировну Павлову.