Получается, что Новикову удалось не только дать достойный бой, но и сберечь большую часть команды, что делает ему честь. Новый корабль, не слаженный до конца экипаж, комплектование из неугодных на других кораблях, факторы не в пользу капитана первого ранга. Но тот справился превосходно. Что касается лично его, то он погиб, это зафиксировано абсолютно точно. В момент гибели «Варяга» командир и его первый помощник находились на мостике.

О потерях японцев ничего неизвестно. Мало того, они и по факту гибели «Асахи» отмалчиваются. Как впрочем и о потере кораблей у станции Каннын. Зато трубят об уничтожении обоих наших крейсеров, эсминца и линкора «Александр Суворов», о чём в свою очередь отмалчиваются уже наши. Хотя сам факт боя подтверждают, но эдак расплывчато. Мол, были атакованы превосходящими силами и дали достойный отпор, коварный враг будет разбит, победа будет за нами.

На цель мы вышли практически идеально. К этому моменту Малой умудрился полностью очистить ангар от посторонних, обеспечить отправку для встречи всего лишь двух полицейских, и наличие на борту катера только трёх человек. Техники и пилот то, что нужно, для получения полного доступа к управлению катером.

Заодно Николай позаботился о полной изоляции ангара, чтобы никто не понял, что вообще там творится. А находящиеся внутри не смогут выйти в сеть по одному щелчку его пальцев. А ещё направил одного из ремонтных дроидов провести регламентные работы с антенной передатчика катера. Так что, теперь находящиеся на борту могут звать помощь хоть до второго пришествия, ни черта у них не получится. Впрочем, у нас столько времени точно нет.

Конёк чётко вывел меня на посадку и я опустился на лётную палубу на последних граммах топлива. Промахнись, и пришлось бы ждать пока меня выловят. Это если бы не влепился со всего маху в корпус станции, в случае нехватки горючки для торможения. Тогда дела мои были бы швах. Мог бы и разбиться.

Я откинул фонарь скутера, извлёк Конька, с которым уже давно не расстаюсь, прихватил гранатомёт со штурмовым игольником и выбрался на палубу. Ко мне тут же подошёл один из полицейских в лёгком скафандре, по причине вакуума на посадочной площадке и вскинув руку к шлему представился.

— Сержант Ху Тхэ Мин, полицейский участок станции Андон. Под протокол. Вы готовы интернироваться на данной станции.

— Ничего не гложет, Тхэ Мин? Ты предлагаешь мне, русскому разоружиться, тогда как ваше государство Когурё появилось стараниями Российской империи.

— Это не имеет значения, — шлем качнулся из стороны в сторону. — Назовитесь и скажите готовы ли вы интернироваться или нет?

Держится с достоинством, и где-то даже высокомерно. Чувствует паршивец силу за своими плечами. Ну да ничего. Мы тебе крылышки подрежем.

— Ефрейтор Российского императорского флота Рязанцев Клим Витальевич, кавалер орденов Георгиевского креста и Мужества. И нет, я не намерен складывать оружие. Напротив, предлагаю тебе сержант положить свою пукалку на палубу, — я указал на пистолет в его кобуре, — и не сопротивляться, пока я буду тебя связывать.

— Я…

— Ты сделаешь как я сказал, или умрёшь, выбор за тобой, — я направил ствол штурмового игольника ему в живот. — Даже не надейся. Ты не сумеешь ни с кем связаться, и никто не придёт на помощь. Мой специалист позаботился об этом.

— Я думал, что мы с русскими союзники.

— Я тоже думал, что вы наши союзники, пока вы не предали нас.

— Мы не предавали. Японцы не воюют с нами, они хотят лишь избавить нас от русского протектората и обеспечить нам суверенитет. Мы по-прежнему будем союзниками России, просто…

— Вы просто смените один протекторат, на другой, а после будете вспоминать российское присутствие как благословенные годы. Оружие на палубу, руки за спину. Живо!

— Вы за это ответите, — со злостью произнёс кореец, выкладывая пистолет на палубу.

Вообще-то, жест чисто символический. Максимум что может сделать мне это оружие, это вызвать лёгкую дезориентацию в случае попадания в шлем. И он это прекрасно понимает. Как и то, что перед ним стоит подготовленный десантник в бронескафандре, и скрутить меня не получится. От слова совсем. Потому что, против лома нет приёма, если нет другого лома.

— Непременно отвечу, но как-нибудь после, — заверил я.

Полицейский повернулся ко мне спиной и крестил на пояснице руки, которые я захлестнул лентой композитных наручников. Очень крепкий материал, их не разорву даже я в моём бронескафандре. На то и расчёт.

Тем временем парни уже подступились к катеру и «постучались» в дверь. Малой постарался и заблокировал их огневые точки, обойдя бортовой искин. Но надолго этой меры не хватит. Против такого серьёзного противника его малыш не выстоит. Но сколько-то времени у нас имеется.

Передав пленного Назару, который уже связал второго полицейского, я направился к катеру.

— Малой, связь.

— Ты в канале, Колун.

— Говорит ефрейтор Российского императорского флота Рязанцев. Я знаю, что вы меня слышите. Как знаю и то, что связи и выхода в сеть у вас нет, а ваш бортовой искин сейчас работает над тем, чтобы снять блокировку. Очень скоро у него это получится, а значит времени у нас нет. Не оказывайте сопротивления и никто не пострадает.