– А тебе не кажется, что уже поздно?

– Нет.

Я взглянула на часы на приборном щитке. Надо же! Всего пол-одиннадцатого. И он везет меня к себе домой.

Зак вел машину по изогнутым улочкам, а я размышляла, существует ли такое понятие, как неизбежность. Интересно, видит ли меня сейчас Сесил, и если да, то что она обо мне думает?

Зак отворил дверь. В доме было темно. Он прошел на кухню и включил свет.

– Возьми. – Он протянул мне бутылку вина. – И вот еще. – Зак вручил мне штопор. – И это, – рассмеялся он, бросив мне диванную подушку. – И вот это тоже. – За первой подушкой последовала вторая.

– А ты что возьмешь? – спросила я.

– Поленья. И бокалы.

Зак распахнул дверь черного хода и позвал:

– Хэппи!

Пес вбежал в комнату. Его бело-коричневая шубка промокла насквозь и свалялась.

– О нет! Хэппи, негодник, почему ты не спрятался в гараже? – Пес пропустил эти слова мимо ушей. – Почему в гараже не переждал дождь?

Я опустилась на колени, чтобы погладить Хэппи. Он подпрыгнул и лизнул меня в губы, оставив на новом платье отпечатки лохматых грязных лап.

– Хэппи! – возмутился Зак.

– Ничего, – успокоила я. – Мне он очень нравится.

– Все равно он должен понимать, что можно, а чего нельзя... Слушай, я его сейчас отдраю, а ты пока иди в комнату, хорошо?

– В комнату?..

– Только не в гостиную, а в мою берлогу.

Слушая удары ковша об алюминиевый тазик Хэппи, я нащупала на стене «берлоги» выключатель и зажгла свет. Как давно я здесь не была! Когда-то мы собирались как следует обставить эту комнату и официально окрестить ее «комнатой Зака».

– Будешь помогать нам обустраивать дом, – сказала Сесил, зачитав список мебели, которую она собиралась приобрести. – Только не говори, что не знаешь как! У тебя превосходный вкус. Ты непременно справишься.

Небольшая комната походила на дортуар, в котором поселился взрослый мужчина, немного интересующийся мебелью. В углу стоял черный торшер – в начале девяностых каждый американский студент считал своим долгом приобрести такой в «Таргете». На стенах книжные полки, заставленные главным образом кулинарными книгами – огромными, блестящими томами с корешками насыщенных аппетитных цветов, – а также довольно большой коллекцией детективов – я и не подозревала, что Зак их читает. Новенький стол, стилизованный под старину (наверное, из лавки «Поттери Барн»), кресло – кажется, я видела такое в каталоге «Ресто-рейшн Хардуэр». Интересно, когда Зак успел заказать эту мебель? Раньше ее гут не было. Я представила, как он лазит по Интернету и обставляет пустой дом, в котором когда-то мечтал поселиться с женой, и у меня защемило сердце. На полу лежал прелестный китайский ковер – наверное, подарок родителей Сесил, – а перед выложенным плиткой камином притулился какой-то невзрачный столик.

Меня заинтересовала плитка от Бэтчелдера. Керамические квадратики ручной работы располагались группами три на три. Плитки были украшены изображениями мексиканских асиенд и покрыты темно-желтой глазурью.

Я их сразу узнала: как-то Тарин должна была доставить одной клиентке тяжелые вазы и потому взяла меня с собой. На обратном пути в магазин я заметила, что камин в гостиной, на мой взгляд, немного громоздкий. Тарин посмотрела на меня так, словно я вывалялась в навозе.

– Это очень ценная плитка, Джесси, – сказала она, а затем перешла на покровительственный тон и прочитала мне лекцию. Оказывается, на плитке от Бэтчелдера всегда изображают подобные домики, а набор, о котором идет речь, скорее всего был выложен еще в двадцатые годы, когда знаменитый керамист держал лавку в Пасадене. – Не стоит бросать косые взгляды на предметы старины. – С этими словами Тарин откинула назад волосы и положила руки на баранку своего роскошного внедорожника. – Это классика!

Теперь, глядя на плитку Зака, я поняла, что она и впрямь обладает шармом. Может, Заку будет интересно узнать ее историю?

– Плитка страшна как черт, – заявил Зак. Он принес тяжеленную связку дров и два бокала.

– Вообще-то она очень редкая.

– Неужели? – Он нагнулся и открыл решетку камина. – М-да.

– Движение «Искусства и ремесла», помнишь? – сказала я, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто я повторяю за Тарин слово в слово, как попугай. – Город Пасадена.

– А, Арройо Секо [8] . Ясненько. – Он опустился на колени и начал разводить огонь, бросив мне: – Присаживайся.

Дивана в комнате не было, поэтому я положила подушки на ковер перед столом. Сидя на полу, я наблюдала, как Зак выстроил из бревен впечатляющий вигвам, вставил в середину лучину для растопки и чиркнул спичкой. Пламя сразу же занялось. Я вспомнила, что на студенческих сноубордистских вылазках он хвастался своим умением разводить огонь.

«Вы только взгляните! – бывало говорил он, проходя мимо камина, чтобы принести Сесил пиво. – Красота, правда?»

– Здорово, – похвалила я.

– Спасибо. – Зак встал и отрегулировал накал торшера. Теперь он светил еле-еле. – Для создания атмосферы, – пояснил Зак, усаживаясь рядом.

– Отвратительный торшер, – сказала я.

– Неужели? – Он повернулся и оглядел лампу.

– Совершенно ужасный. Прямо-таки мерзопакостный.

– Что ж, – усмехнулся он, – похоже, мне нужен новый декоратор.

Я с улыбкой указала на плакат группы «Ю-ту».

– Да, тебе явно требуется серьезная помощь.

– Итак... – Зак протянул мне бокал вина. Он замолчал и глубоко вдохнул. – Боже, у меня от страха душа в пятки ушла.

Чего-чего, а этого я никак не ожидала услышать. После этих слов Зак понравился мне еще больше.