— Надвигается гроза, — наконец произнес Боб. — Если к полуночи гром прогремит в высокогорье, у нас дождь начнется где-то на рассвете. Хотя к восходу солнца должно проясниться. Дыхание холодного фронта, что движется через скалы. Если тебя интересует мое мнение, я считаю, нам надо разбудить спящих наверху пижонов и отправиться к твоему охотничьему домику на рассвете или как только прекратится дождь.

— Не очень-то умная мысль, — отчетливо произнес Раф. — Или ты думаешь, что сможешь удержаться в седле на протяжении всего пути к охотничьему домику в районе Пяти Озер?

— Разве ты не знаешь, что я первоклассный наездник? — произнес Боб, широко и снисходительно улыбаясь.

— Который переболел ветрянкой, — подколол его Раф, тоже улыбнувшись.

— Твоя взяла, — одобрил Боб. — Смотри удержи эту мысль до утра. А я постараюсь прикусить свой чертов язык. Но ненадолго.

— Могу тебе в этом помочь.

— Спасибо, не стоит, Уинтер. Не забудь. Я чертовски в этом уверен. Спокойной ночи.

Помимо юмора, в голосе Боба проскальзывали нотки тревоги.

Алана слышала их, и ей было интересно, почувствовал ли это Раф.

И еще она удивилась, почему ее брат, обычно такой тактичный в отношениях с людьми, сейчас злился на Рафаэля Уинтера.

Лишь только Боб исчез, Раф покачал головой и сквозь зубы произнес что-то резкое. Но, когда он повернулся к Алане, на его лице опять играла улыбка.

— Как ты только все это выдержала? — спросил он. — Сэм и Боб вместе. О Боже! Еще и Дейв. С ума можно сойти.

— Что имел в виду Боб, когда говорил о твоем «пятнистом» прошлом? — задала вопрос Алана.

— Большие трудовые победы. — Раф был немногословен. — Много поездок. Помнишь?

— А что насчет Сэма, попавшего в беду?

— У него уже все в порядке.

— Но проблемы были? — настаивала Алана.

— У каждого время от времени возникают проблемы.

Алана недовольно хмыкнула.

— А мне разрешается спросить о пижонах?

Раф прищурился.

— Безусловно, — прозвучало в ответ. — Спрашивай сколько душе угодно.

— А получу ли я ответ на свои вопросы?

— Я все время вспоминаю, как ты управлялась со своими братьями, — улыбнулся Раф. — Ну и упрямцы же они.

— Я предпочитаю думать об этом, как об уже решенном вопросе.

— Хорошая все-таки вещь — решение всех проблем.

Алана взглянула на Рафа: необыкновенно приветливое выражение интеллигентного лица, проницательные золотистые глаза с искорками смеха, четкая линия губ под полоской усов.

То, что она увидела, заставило забыть об оставшихся без ответа вопросах. Раф снял шляпу, и взору предстало все разнообразие оттенков его густых волос. Блестящие волосы были темно-каштановыми с удивительным золотистым оттенком. На подбородке ни малейшего намека на бороду — это означало, что он наверняка побрился, перед тем как ехать за ней в аэропорт.

Из-под расстегнутого воротничка его рубашки выглядывали курчавые волосы, более темные, чем усы. Алана перевела взгляд на лоб: густые каштановые волосы были гладко зачесаны назад.

«Это воспоминания или мечта? — спрашивала себя Алана. — Или действительно волосы Рафа однажды напомнили мне мех норки, когда я перебирала их пальцами?»

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Вопрос прозвучал обыденно, как будто Раф узнавал, который час.

Алана непроизвольно откликнулась на дружеский тон, ответив раньше, чем осознала, о чем он спросил и к чему может привести ее ответ.

— Твои волосы, — сказала она, — выглядят как норка зимой…

— Хочешь убедиться?

— В чем?

— Напоминают ли они на ощупь норку. — Раф говорил так, как будто для Аланы это было вполне естественное действие.

— Не волнуйся, — мягко добавил он. — Я сам не буду до тебя дотрагиваться. Я знаю, ты не хочешь, чтобы до тебя дотрагивались.

Его низкий голос звучал успокаивающе, так же, как это было в джипе, когда кошмары неожиданно овладели Аланой.

— Подойди ближе и прикоснись ко мне, — произнес он. — Обещаю, что не сделаю ни одного движения. Со мной ты в безопасности, Алана. Всегда. Я приехал, чтобы отвезти тебя домой.

Она смотрела на его янтарные глаза, нежную улыбку, чувствовала, как его голос, лаская, успокаивает ее. Его руки были по-прежнему засунуты в карманы, но тело расслаблено. Эта поза говорила Алане: он понял ее страх, что к ней могут прикоснуться, держать ее. Сдерживать.

— Как ты догадался об этом? — спросила Алана прерывающимся голосом.

— Что ты не хочешь, чтобы до тебя дотрагивались?

— Да.

— При каждом моем прикосновении ты застываешь. Это красноречивее любых слов.