– Кэт?

Она вздохнула.

– У меня есть брат и сестра – близнецы. Они завершают медицинское образование и поэтому не могут много работать, а того, что у них есть, хватает только на карманные расходы.

– Ты оплачиваешь их обучение в институте?

– Да, до января.

– А субсидии и кредиты?

– Ох, с этим у нас тоже проблемы, – ответила Кэт, зевая. – Но знаешь, сколько сейчас стоит обучение в институте?

Мысль о детях погасила последний лучик света в глазах Трэвиса, оставив в них только горечь.

– Нет, – тихо сказал он, – не знаю.

– Тысячи, тысячи и тысячи долларов. Боже, я даже не могла в это поверить. – Кэт медленно рисовала на воде круги кончиком пальца. – А тут еще моя дорогая, немного чокнутая мамочка. Она никогда не подписывала ни одного чека до смерти отца. Но потом подписала слишком много чеков, причем в основном по пустякам, пока не закончились все деньги.

Трэвис внимательно посмотрел на Кэт, но увидел лишь преданную любовь и терпимость к матери, пусть даже самой плохой.

– Значит, близнецы и мать, да? – удивился он, почему это звучит так знакомо. Но ведь все несчастные истории похожи одна на другую.

– Да. Если не считать моего дома. Я не в состоянии ежемесячно платить за аренду, пока в январе не внесу последнюю плату за обучение близнецов.

– А не утонешь?

– Нет, я хорошо плаваю. – Она погрузилась еще глубже в ласкающую теплую ванну. – Я влюбилась в свой дом шесть лет назад. А полгода назад его выставили на продажу. Если я не успею купить его до января, он будет продан, а мне останется лишь тосковать о нем.

– Ты взяла кредит?

– Шутишь? Я работаю только на себя, и банки ненавидят меня.

– Как же ты получила деньги? Ограбила один из ненавидящих тебя банков?

– Нет, я просто увеличила свой рабочий день с двенадцати до шестнадцати часов.

Трэвис рассмеялся.

– Если тебе не хватает семи дней в неделю, попробуй работать по ночам, так что ли?

– Я так и делаю.

– Работаешь по ночам?

– Конечно.

– Неужели деньги так важны для тебя?

На этот раз Кэт заметила его саркастический тон, открыла глаза и увидела, что губы Трэвиса вытянулись в тонкую полоску, а на лице запечатлелись раздражение и досада.

– Тебе бы нож в зубы, и ты был бы точь-в-точь Синей Бородой.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– На какой?

– Насчет денег.

Кэт посмотрела на него так, будто он проявил такую же непрактичность, как и ее мамочка.

– Конечно, деньги имеют значение.

– Не для всех.

– Деньги не важны только для тех, у кого они уже есть.

– Возможно. Но, наверное, есть люди, вполне счастливые и без денег.

– Им не надо оплачивать мои счета.

– И тебя, конечно, очень обрадовало бы, если бы какой-нибудь хороший старый мальчик оплатил твои счета.

Кровь закипела в жилах у Кэт, когда она заметила легкое пренебрежение в голосе Трэвиса.

– Не беспокойся, мальчик Трэвис: я не собираюсь просить у тебя в долг.

С этими словами она выскочила из ванной. Повинуясь стремительному и внезапному порыву, Кэт вбежала в дом, подхватила свое фотооборудование и открыла дверь на лестницу, ведущую к берегу.

Но не успела она сдвинуться с места, как сильные руки захлопнули дверь у нее перед носом и сильные руки преградили ей путь.

Кэт чувствовала сзади горячее дыхание Трэвиса.

– Открой дверь, – потребовала она.

– Ты дрожишь, возвращайся в ванну.

– На улице теплее.

– Кэт, не надо.

– Выпусти меня!

Трэвис видел, что она дрожит от возмущения. Даже если у нее нет гроша за душой, сейчас она не возьмет у него ни цента.

– Я не хотел тебя оскорбить, – тихо сказал он. – Но таков закон жизни.

– Только не моей! Я сама зарабатываю себе на пропитание.

Кэт разозлилась не на шутку, и это свидетельствовало о том, что Трэвис затронул очень болезненный вопрос. Он от души желал верить в то, что она не собиралась выпрашивать у него денег. Трэвис ощущал внутреннюю потребность верить ей.

До этого момента он и не представлял, что деньги стали для него тюрьмой, в которой ему весьма неуютно.

– Я не привык иметь дело с такими женщинами, как ты.

–Уверена, что ты вообще не привык к женщинам. С твоими манерами женщин арендуют на четверть часа. А теперь, Трэвис, открой дверь.

Кэт ожидала всего что угодно, но только не ироничного смеха. От этого смеха она снова затрепетала, ибо в нем были нежность и теплота.

– Ты всегда царапаешь до крови своими коготками? – полюбопытствовал Трэвис.