Следующий раз мой сон взбесился настолько, что показал мне мёртвого оленя и незнакомого парня в полушубке. Парень сжимал рукоять кинжала и с лицом отчаянно-решительным смотрел на побледневшего Нэжа.

— Она убьёт тебя, если узнает, — тихо сказал Нэж, когда я вдоволь насмотрелась на него и незнакомца с кинжалом.

— Я вырежу сердце оленя и принесу ей, — решительно отозвался парень с кинжалом. И быстро улыбнулся. — Она не заметит разницы. Беги, принц. Беги — и пусть она тебя никогда не найдёт!

Наутро — снова в обнимку с берёзой — я спросила озабоченного лекаря («Тяжёлый случай, Ваше Величество, у Её Высочества мозговая горячка»), бывают ли вещие сны. «Тебе ещё и сны снятся!» — воскликнула в ответ вместо лекаря матушка. И приказала торопиться в столицу — а то принцессе совсем плохо. «Предсвадебная мозговая горячка, — утешал маму лекарь. — Не волнуйтесь, Ваше величество, у всех невест бывает». «У меня не было! — восклицала матушка. — То есть, была, но не такая!»

Я ещё пару раз видела Нэжа — в лесу и в окружении каких-то карликов, и с ними же в избушке. Но думаю, это был горячечный бред — лекарь напоил меня какой-то гадостью. Королева снилась: она смотрела в зеркало, оно исправно показывало ей меня и говорило, что я милее.

Уже на подъезде к столице мне приснился последний сон, самый жуткий. Это снова была избушка, снова Нэж — и старуха, согбенная (как только ходит ещё?), закутанная в потрёпанный плащ, протягивала ему яблоко. И сразу понятно было, что яблоко ненормальное — не бывает у нормальных яблок одна половина красная, другая белая, и всё это ровнёхонько по центру.

«А коли ты яда боишься, я съем белую половинку, а ты — красную», — говорила старуха.

Нэж, мой бедный, усталый, грустный Нэж, смотрел на неё с тоскливым отчаянием. И улыбался — так приговорённые иногда улыбаются палачу.

«Не нужно, матушка, — он взял яблоко. — Спасибо».

Мы со старухой, замирая, смотрели, как он медленно подносит яблоко ко рту — красной половиной. Всё ещё улыбаясь, надкусывает…

Старуха как-то по-девчачьи вскрикнула: «Да!» и закружилась по комнате (куда только немощь делась?), когда Нэж упал. Надкушенное яблоко покатилось к порогу…

Лекарь сказал мне за пару дней до этого, что вещие сны и впрямь бывают и предвосхищают они будущее. Вооружённая этим знанием, я попинала очередную берёзу, у которой проснулась, отказалась пить очередную лекарственную гадость. А когда мы приехали во дворец, и меня окружила толпа медикусов, наверное, со всего Полесья, я схватила за недоуздок чью-то лошадь, взобралась на неё, крикнула матушке, что еду погулять, буду нескоро — и галопом понеслась обратно в Ивэр.

У туннеля сквозь горы теперь растёт лес. Дубовая роща. Это я наглядно доказывала местной страже, что я в порядке — и пусть передадут это маме. Что вернусь я с мужем — она сама же хотела меня замуж выдать. Пусть так ей и скажут.

А в Ивэре уже привычно выла вьюга — и я носилась по лесу, как сумасшедшая, отыскивая избушку из сна. И на этот раз было утро, когда я увидела Нэжа. Солнце, проснувшись, светило слабо, и деревья кутались в синие тени, а вокруг хрустального гроба караулом стояли какие-то коротышки с факелами, и снег заметал их, как ледяные изваяния.

Я опоздала.

Кто-то из коротышек, размахивая факелом, попытался меня остановить. Но я сказала: «Пропустите» — и, как завороженная, склонившись, смотрела на Нэжа в гробу, словно вмёрзшего в лёд. Горячие мои слёзы не могли его растопить.

Кто-то сказал: «Поцелуй его, принцесса». И другой коротышка открыл крышку гроба. Поддавшись трагизму момента, я приникла к холодным губам мёртвого Нэжа. Выпрямилась: он всё также лежал, ледяной, неподвижный, далеко от меня, навсегда. Конечно, когда это смерть прогоняли поцелуи…

«Значит, не настоящая твоя любовь, принцесса», — сказал кто-то… И на этом месте я очнулась. То есть как, ненастоящая?!

— Настоящая любовь всегда чары снимает, — ответил мне коротышка, который открыл гроб.

Я повернулась к Нэжу — снежинки падали на его лицо и не таяли.

— А вы вообще кто?

— Гномы мы, — вздохнули коротышки. — Принц нам свободное проживание обещал.

— И кровать мою починил, — вставил кто-то.

— И крышу…

Они его тут за слугу, что ли, держали? Моего жениха?!

— Это он поторопился, — буркнула я. — С крышей, — и, обняв Нэжа, посадила его в гробу и хорошенько встряхнула. Раз, другой.

Гномы, открыв рты, наблюдали.

— Принцесса… Ты что делаешь?

— Он яблоко отравленное съел, — я поднатужилась и снова тряхнула. — Я жду, когда оно из него выпадет!

Гномы переглянулись.

— Знаешь, принцесса… Мы, конечно, не люди, но даже мы знаем, что анатомически это невозможно. Тут настоящая любовь нужна…

А она, значит, анатомически очень поможет!