— Правда?

Благоговейный трепет в её голосе заставляет меня взглянуть на неё, несмотря на моё прежнее намерение избегать зрительного контакта. Её зелёные радужки искрятся удивлением, когда она осматривает мою хижину, как будто видит всё в совершенно новом свете.

— Да, — подтверждаю я. — Сначала была дорога, потом мой домик и сады. Скоро мои приятели переедут сюда, чтобы построить свои собственные дома. Затем мы собираемся заняться старым шахтерским городком.

Что-то из того, что я сказал, зажгло любопытство в глубине её зелёных глаз. Она просто завораживает.

— Расскажи мне всё, — приказывает она, натягивая одеяло до подбородка.

Я вытягиваюсь на полу рядом с кроватью, и меня охватывает чувство покоя. Обычно я засыпаю далеко за полночь, но в Ари есть что-то успокаивающее и волнующее одновременно.

— Когда мои друзья приедут сюда, мы обсудим планировку местности и некоторые основные дорожные сооружения, — начинаю я, закидывая руки за голову, закрываю глаза и представляю город, который мы собираемся построить.

Не прошло и двух-трёх минут после того, как я начал рассказывать Ари о наших планах, и с кровати донеслось тихое, сладкое похрапывание. Впервые за целую вечность я улыбаюсь и погружаюсь в сон.

Ари

Приглушённый звук вырывает меня из сна, за ним следует ещё один, более громкий и настойчивый вскрик. Я резко просыпаюсь, сбитая с толку и дезориентированная окружением. Я лежу в уютнейшей постели под мягкими, тёплыми одеялами, которые пахнут сосной и корицей.

Когда в тишине бревенчатой хижины раздается третий мучительный крик, события прошлой ночи стремительно возвращаются ко мне. Я была в походе, испугалась, застряла на дереве и была спасена настоящим бородатым, ворчливым горцем.

Мужчиной с горы, который побывал в аду и вернулся обратно, служа в армейских рейнджерах.

Я перекатываюсь на бок и выглядываю из-за края кровати, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Уайлдером. Он лежит на боку, лицом ко мне. Его глаза прищурены от боли, челюсти сжаты, когда он вновь переживает что-то ужасное.

Моё сердце разрывается из-за него, как вчера вечером, когда он рассказал мне о своём последнем задании. Ясно, что он винит себя. У меня такое чувство, что Уайлдер решил провести остаток своих дней здесь, в горах, работая долгими, тяжёлыми днями в качестве своего рода покаяния.

— Уайлдер, — шепчу я, надеясь вернуть его к настоящему моменту. — Уайлдер, проснись. Это всего лишь сон.

— Н-нет, — невнятно произносит он, его лицо искажено сожалением и стыдом. Мне ненавистно видеть его таким.

Я неуверенно протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев его обнажённой руки. Я нежно поглаживаю его разгорячённую кожу, шепчу успокаивающие слова и повторяю его имя снова и снова. Через несколько мгновений мышцы Уайлдера расслабляются, и он тяжело вздыхает.

Когда он открывает глаза, я в очередной раз поражаюсь их волшебному цвету. Вчера вечером я не была уверена, что правильно их рассмотрела, но в лунном свете, проникающем через окно, я могу подтвердить, что глаза Уайлдера бирюзовые и полны эмоций, которые он не знает, как выразить.

— Ты в порядке, — повторяю я, кивая и успокаивая его своим лёгким прикосновением. — Это был всего лишь сон. — Он всё ещё немного похож на зверя в клетке, но по мере того, как он просыпается и отстраняется от кошмара, к нему возвращается всё больше и больше человечности.

— Извини, — говорит Уайлдер хриплым голосом. Он прочищает горло и садится, проводя рукой по волосам длиной до плеч. — У меня не бывает гостей, и...

Он замолкает, но я знаю, что он собирался сказать. Прошло много времени с тех пор, как он спал с кем-то в одной комнате, и он не подумал предупредить меня о своих кошмарах. Меня не должно волновать, что Уайлдер каждую ночь спит один. Это, конечно, не должно заставлять моё сердце совершать такие глупые поступки, как подпрыгивание в груди.

«Я не особенная, потому что провела тут ночь. Я идиотка, которая поранилась во время похода, а Уайлдер хороший человек», — напоминаю я себе.

— Когда мне снились кошмары, я использовала технику мышечной релаксации, чтобы попытаться успокоиться и погрузить своё тело и разум в сон, — тихо говорю я. — Хочешь попробовать?

После недолгого молчания я собираюсь натянуть одеяло на голову и сказать Уайлдеру, чтобы он забыл, что я что-то сказала. Но затем он говорит:

— Почему тебе снились кошмары? — он ворчит.

Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что он расстроен из-за меня, но он даже не знает меня, так что это не имеет смысла.

— Я расскажу тебе, если ты заберёшься сюда на кровать, — отвечаю я с улыбкой, хотя знаю, что он, вероятно, этого не видит. — Она огромная, и я думаю, тебе здесь будет лучше спать, каким бы великолепным ни был пол.

— Пол потрясающий, — бормочет он, но я слышу нотки веселья в его тоне.

Уайлдер, наконец, встаёт, и, боже мой, да, он такой же подтянутый, огромный и мускулистый, каким я его запомнила, когда ложилась спать.