Я бегом спускаюсь по главной лестнице и останавливаюсь на месте, когда сталкиваюсь лицом к лицу с Сикс. Она — последний человек, которого я ожидал увидеть в моем фойе, — широко раскрыв глаза и застыв на месте, смотрит на меня.

Ее родители так и не продали свое прилегающее поместье, даже после того как переехали в Гонконг. Я знаю, что после приезда в АКК она проводила здесь несколько праздничных уик-эндов со своей семьей, но мы никогда не были здесь одновременно.

С тех пор как мне исполнилось одиннадцать.

В последнее время она появлялась везде, где я бывал, но этот раз не может быть совпадением.

— Мне начинает казаться, что ты меня преследуешь, — говорю я, спускаюсь по последним ступенькам и подхожу к ней. — Разве твоей заднице не достаточно?

Она яростно краснеет, а ее щеки старательно пытаются соответствовать ее огненно-рыжим волосам.

Каким-то образом я снова оказываюсь слишком близко. Я нависаю над ней и вижу каждую ресничку, каждую веснушку, каждую родинку на ее лице.

— Нет, — отвечает она, намеренно игнорируя мой вопрос.

— Тот факт, что ты не ответила на мой вопрос, означает, что твоя задница готова к большему?

— Ты задаешь много вопросов о моей заднице для человека, который утверждает, что не заинтересован в том, чтобы переспать со мной, — замечает она.

Я недобро улыбаюсь, одним шагом преодолеваю оставшееся между нами пространство и хватаю ее за горло.

— Осторожно, ты путаешь наказание с интересом. Я спрашиваю о твоей заднице, потому что хочу знать, как сильно я тебя ранил. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что не могла сидеть из-за боли, что была вынуждена спать на животе, потому что твоя попка очень болела. Я хочу знать, плакала ли ты, были ли у тебя синяки и сожалеешь ли ты. Больше ты меня не интересуешь.

— Тогда почему я чувствую, как твой твердый член упирается мне в живот? — она бросила вызов с самодовольной ухмылкой. — Кажется, он жаждет знакомства.

Я приближаю ее лицо к своему, не обращая внимания на то, что мой член становится еще тверже, когда она произносит слово «член».

— Даже легкий ветерок делает меня твердым, мне восемнадцать. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Ее продолжающаяся ухмылка говорит о том, что она мне не верит.

— Ясно.

Я надавливаю на ее горло, чувствуя, как под моими пальцами учащается пульс. Ее дыхание сбивается, и этот звук смягчает мой гнев.

— Должно быть, я был недостаточно жесток с тобой в прошлый раз, если ты пытаешься заставить меня снова отшлепать тебя по заднице, особенно явившись сюда.

Я прижимаю ее к стене, но ей удается пролепетать.

— Мой отец сказал мне встретиться с ним здесь.

— Что? — спрашиваю я, отступая назад, удивление заставляет меня отпустить ее.

— Мои родители попросили меня приехать домой на выходные, но их не было дома, когда я приехала. Несколько минут назад отец прислал мне зловещее сообщение с просьбой встретиться с ним в кабинете твоего отца, вот почему я здесь.

К тому времени, как она заканчивает говорить, мои брови нахмурились.

— Я получил такое же сообщение от своего отца.

— Что происходит? — спрашивает она, и растерянность на ее лице отражает то, что я чувствую внутри.

Если это касается обеих наших семей, значит, это связано с какими-то делами, которые наши отцы ведут вместе, но я не знаю, почему для этого нужно присутствие каждого из нас.

— Полагаю, нам лучше это выяснить. — Я говорю, поворачиваюсь на пятках и иду к кабинету отца. Я слышу, как Сикс ускоряет шаг, стараясь не отстать от меня, когда я врываюсь в кабинет без стука.

Его кабинет — это большое помещение, разделенное на секции. Справа — зона отдыха с двумя диванами, стоящими друг напротив друга, и низким кофейным столиком, слева — бар с полным набором продуктов и зоной для приготовления коктейлей, а в завершение — собственно кабинет, расположенный на более возвышенном месте.

Мой отец расположился на одном из этих диванов, сидя напротив родителей Сикстайн.

Ее отец, Каллум, такой же массивный и внушительный, каким я его помню. Его руки лениво раскинуты на диване в позе, которая позволяет ему выглядеть совершенно расслабленным и доступным, небрежно скрывая тот факт, что он один из самых опасных людей в мире.

Его рука по-хозяйски перекинута через плечо жены, а взгляд обжигает ее щеку. Свою красоту Сикстайн получила от матери, Аделаиды, которая так же потрясающе выглядит, как и ее дочь. Ее рука лежит на его колене, а он рассеянно играет с кольцом на ее безымянном пальце.

Я не могу представить, что когда-нибудь буду настолько одержим своей женой.

Они оба поворачиваются, услышав, что я вошел, и встают, увидев за моей спиной Сикстайн.

— Ma cherie — дорогая, — говорит ее мама, направляясь к ней с яркой улыбкой и широко раскрытыми объятиями. — Tu m'as manque — я скучала по тебе. — Она целует обе щеки дочери, а затем заключает ее в теплые объятия и прижимает к себе на долгие мгновения.