Наконец, вопросы кончились, и меня оставляют в покое. Но едва присаживаюсь на койку, как заглядывает медсестра, и сообщает:

– Казанцева! К тебе пришли!

Я вскакиваю, уверенная, что это Паша так быстро приехал. Выхожу в коридор, и вижу высокого парня в темно-синей форме. Пожарный? И в ту же секунду понимаю, что это ОН.

Морской бог! Мое лицо заливается волной жаркого стыда, а тело предательски отзывается молниями желания. Таращусь на парня, и чувствую, как бешено колотится сердце. Пытаюсь собраться с мыслями, и растерянно бормочу:

– Это… ты… Вы… пожарный? Артем?

– Привет, русалочка! Получается, я!

Морской бог, реальный и осязаемый, смотрит на меня ошалелыми от радости глазами. Словно безумно раз меня видеть! Да, теперь я знаю, какого цвета его глаза – синие-синие! Глаза моего спасителя!

Но смотрят на меня по-другому, не так серьезно, как на пожаре, а жадно, не отрываясь, отчего хочется отстраниться, отодвинуться подальше – и, одновременно, манят, затягивают… Вновь, и как ночью у моря, и как пять минут назад, меня накрывают жаркие волны желания и смущения. Вспоминаю… И опять краснею. Сейчас, при свете дня, я могу рассмотреть его лицо как следует, и опять нахожу, что парень очень красив – голубые глаза, темные волосы, золотистый загар… И шикарная фигура, обтянутая синей тканью комбинезона, нисколько не скрывающего литые мышцы. В моей душе возникает горячий вихрь чувств…

Взгляд Артема становиться озабоченным.

– Как ты? Не сильно пострадала? – спрашивает он.

– Нисколько! Меня уже отпустили домой! А ты?

Оглядываю парня, и замечаю, что кисть его руки замотана бинтом.

– Травма? Серьезная? – обеспокоенно интересуюсь я.

– Да все ок! – машет Артем – Тоже выпроваживают!

Теперь в глазах парня сочувствие, он протягивает руку, и дотрагивается кончиками пальцев до пластыря, которым заклеена ссадина на моем лбу.

– Шрам останется! – хмурится Артем.

Будто это обстоятельство касается его лично, и очень огорчает. А мое тело, от этого его жеста, прикосновения, опять пронзает молния вожделения. Я отступаю, вопреки желанию быть еще ближе, и говорю:

– Не останется! Всего лишь, царапина.

Мы замолкаем, и смотрим друг на друга.

– Хочу поблагодарить! – бормочу я.

– Благодари! – кивает Артем.

– Спасибо!

– Пожалуйста! И это все?

– А что еще? – растерянно спрашиваю я.

– Телефон дай!

Я протягиваю парню свой мобильник.

– Номер! – смеется Артем, но мобильник берет, и заносит туда свой контакт.

– Ариша!

Слышу голос Павла, и оборачиваюсь. Он вышагивает по коридору – высокий, широкоплечий, солидный… Такой родной!

– Паша! – вскрикиваю я, бросаюсь к жениху, обнимаю, прижимаюсь, и рыдаю. Громко, взахлеб. Наконец-то меня прорвало!

– Тихо, тихо! – гладит меня по плечу Павел – Успокойся, все закончилось, все позади! Я с тобой!

Знаю, что Паша не проявляет эмоции на публике. Все, что он сейчас позволяет себе – слегка приобнять. И знаю, что он переживает и сочувствует. Но, на людях не покажет. Я тоже не должна, но в данной ситуации можно – чуть не погибла, а за спиной стоит тот, о ком мне и вспоминать нельзя… Но все же пора успокоиться. Я пытаюсь сдерживать плач, и вытираю слезы.

– Все нормально? – вглядывается мне в лицо Павел – Болит?

И трогает пластырь на моем лбу. Я отрицательно качаю головой, а Паша произносит:

– Шрам будет!

Дался им этот шрам!

– Твой телефон… Ариша! – раздается голос Артема. Чувствую, как Павел напрягается, и вижу, как его брови хмурятся. Боже! Вдруг этот что-нибудь лишнее ляпнет? Или вообще, расскажет все!

Быстро оборачиваюсь. Парень мило улыбается, и протягивает мне мобильник.

– Это пожарный! Он меня спас, вывел из огня! – быстро говорю я Паше, и забираю телефон. Павел успокаивается, пожимает Артему руку, и произносит с чувством:

– Спасибо!

– Не за что! – улыбается пожарный, и добавляет – Работа такая!

– Паша, пойдем! – произношу я, беря жениха за руку – Мне нужно подписать отказ! Очень хочу домой!

Надо увести Пашу от Артема. И увожу, даже не оглянувшись.

– А тебе не рано покидать клинику? – опять хмурится Павел – Надо бы, как следует проверить здоровье!

– У меня все хорошо! – говорю я, направляясь к стойке регистратуры. Нужно поторопится! Павел бывает очень душным, и мне бывает за него стыдно. Сейчас пойдет допрашивать докторов, медсестер и санитарок. Доберется и до главврача, если успеет. Может меня и в больнице оставить, если посчитает, что не достаточно внимательно осмотрели…

– Ты не представляешь, как было страшно! – произношу я, усевшись в Пашину машину, и собираясь рассказать, что пережила.

– Представляю! – говорит Павел, уставившись прямо перед собой, на дорогу. Его лицо стало жестким, а под скулами играют желваки. Не слушает он меня! Но и я хороша! Мой мужчина тоже пострадал от пожара, и даже больше, чем я.

– Не понимаю, как так вышло… – тихо говорю я, кладу ладонь на Пашину руку, лежащую на подлокотнике, и спрашиваю – Причина уже известна?