«Политик или человек, близкий к политическим кругам, — мысленно заключила Дэни. — Журналисту и в голову бы не пришло умасливать меня».

— Я всегда готова оказаться возле Национальной галереи и поговорить о «надлежащем хранении тканей, имеющих историческую и археологическую ценность», — отозвалась Дэни.

Улыбка Джонстона потухла, когда он услышал точную цитату из письма, вчера отправленного Дэни с посыльным.

— Ах да! — Внезапно круглое лицо Джонстона стало удрученным. — Мне придется кое-что вам объяснить. В данном случае, прежде чем перейти к «хранению», придется разрешить один вопрос, а именно…

Он помедлил, словно не находя нужных слов.

Дэни ждала с ледяной улыбкой.

Джонстон вздохнул.

— Боюсь, вы застали меня врасплох, — наконец признался он. — К Национальной галерее я не имею никакого отношения…

— Тогда кто же вы? — перебила Дэни.

— Но мне хотелось бы несколько минут побеседовать с вами с глазу на глаз, — не останавливался Джонстон, — а мне известно, что невозможно найти более уединенного и вместе с тем безопасного местечка, чем Пенсильвания-авеню в холодный осенний день. Может быть, пройдемся?

— Этот разговор имеет отношение к древним тканям?

— Да.

Дэни заколебалась. Вполне безобидный вид собеседника не мог обмануть молодую женщину. Вашингтон стал приютом для множества мерзавцев — как высокопоставленных, так и с самого дна.

— Не беспокойтесь, — с обезоруживающей улыбкой заверил ее Джонстон. — Я не только счастлив в браке, но и не соперник для энергичной молодой женщины, привыкшей карабкаться по горам Лхасы и бродить по горным тропам Катманду.

Некоторое время Дэни смотрела на него в упор.

О том, что случилось в Лхасе, она не рассказывала никому.

— В Тибете? — спокойно переспросила она. — Не так давно я жила там среди горных племен.

— И познакомились с вором по имени Фан.

— Фан? Должно быть, вы ошиблись. Моего переводчика звали иначе. И он вовсе не был вором.

Джонстон одобрительно закивал:

— Он не ошибся — невинна, но не глупа.

— Он?

— Шон Кроу, разумеется.

На этот раз скрыть удивление оказалось сложнее.

— Я работаю в «Риск лимитед», — сообщил Джонстон. — Шон — мой давний друг. По правде говоря, однажды он спас мне жизнь — как и вам.

От внимания Дэни не ускользнуло ударение, сделанное на последней фразе.

«Вы никому и ничем не обязаны. Помните об этом, если вас найдут».

Очевидно, ее наконец «нашли».

Шон оказался не прав только в одном: ему Дэни была обязана жизнью.

Да и не только жизнью: Шон дал ей понять, что все-таки нашелся один мужчина на свете, который никогда не причинит вреда женщине.

Дэни точно не знала, чем больше она обязана Шону.

— Вас прислал Шон? — спросила она напрямик.

— Нет, его босс.

— Но не Шон.

Неожиданно для себя Дэни испытала разочарование и не могла этого отрицать.

— Да, — подтвердил Джонстон. — Шон возражал. Если хотите знать правду — он был категорически против.

С этими словами Джонстон взглянул на массивные часы «ролекс» из нержавеющей стали на широком запястье. Часы странным образом не вязались с желтым галстуком-бабочкой их обладателя.

— Боюсь, наше время истекает, как сказал бы Джилли.

— Джилли? Шон упоминал о нем.

— Правда? Странно. Во всяком случае, Джилли считал, что вам будет полезно узнать: «Риск лимитед» отдал вам предпочтение перед шелком, который Шон упустил в Лхасе.

«Так решил я, Дэни, а не вы».

Он предпочел спасти Дэни, а не шелк.

— Так мы идем? — спросил Джонстон.

— Да, — отрывисто ответила Дэни. — Идем.

Джонстон повел ее вверх по Пенсильвания-авеню, к Капитолийскому холму, который находился на расстоянии трех кварталов. Он двигался пружинистым шагом, несколько странным для столь грузного человека. Шагая, Джонстон продолжал разговор.

— Как вы, должно быть, догадались по моему акценту, я родом из Канады, — сообщил он. — Я был корреспондентом одной из газет Торонто в Иране.

— Вот теперь я вспомнила вашу фамилию, — отозвалась Дэни. — Несколько лет назад вы стали заложником мятежников-курдов, верно?

Джонстон кивнул:

— У вас поразительная память.

Дэни пожала плечами.

— Я сама не раз бывала в Курдистане, — сказала она. — Эта страна славится богатой историей чудесных тканей.

Джонстон мрачно усмехнулся.