Но внутренний голос подсказывал: не надо торопить события, если он не хочет потерять Рейн.

Поэтому Корд стал смотреть в ее глаза, в которых время от времени вспыхивали золотые искорки. Он видел в них боль, страх, тоску пойманного животного.

– После соревнований по троеборью мы поговорим о… – Голос Рейн затих.

Им никогда не надо было встречаться.

– Будущее покажет. Господи, я надеюсь на это. – Она невесело засмеялась. – А до тех пор мы будем вместе.

Корд ощущал, что нужен ей, но она опасается его мира. Рейн мучилась, не в силах понять или даже допустить, что ее мир теперь изменился.

– Обещай, что не убежишь от меня, – тихо попросил он. – Я не хотел пугать тебя.

Рейн закрыла глаза, борясь с подступившими слезами, и беспомощно покачала головой. Несмотря ни на что, она хотела его, и ее вожделение усиливалось с каждым его словом, с каждым взглядом, с каждым прикосновением.

– Я никуда не убегу. Что ты со мной сделал? – прошептала она. – Месяц назад я даже не знала тебя.

Теперь не могу представить себе, как мне жить. Без тебя или с тобой.

– Не плачь. – Он поцелуями осушил ее слезы, готовые скатиться по щекам. – После Летних игр все встанет на свои места. Я обещаю.

Рейн открыла глаза и встретилась с уверенным взглядом Корда. Надо жить только настоящим. Она всегда ждала счастливого завтра, живя от одного соревнования до другого.

Завтра, прекрасное далеко. Яркое видение, манящее и недосягаемое. Но больше оно ее не манило.

Дрожащими губами Рейн улыбнулась своему возлюбленному и впервые в жизни не захотела, чтобы наступило завтра.

Рейн и Корд молча завтракали, при каждом удобном случае норовя прикоснуться друг к другу. В этой близости сквозила огромная нежность.

Корд опасался, как бы Рейн не убежала из-за стола.

– Что у тебя сегодня? – спокойно поинтересовался он.

– Дев.

– Никогда бы не подумал, что буду ревновать к лошади.

Его кривая улыбка резанула ее, как острый нож. Рейн и сама не знала, как дорог для нее Корд.

Она запретила себе думать об этом до окончания Летних игр.

– Дев, по правде сказать, не требует такого внимания к себе, – призналась она, – это нужнее мне, чем ему.

– В чем же причина?

– В предстартовом безумии. – Она встала и принялась убирать грязные тарелки.

– Не думал, что ты будешь настолько озабочена.

– Признаться, все это пустые хлопоты. – Небьющаяся посуда гремела в нержавеющей стальной мойке. – На данном этапе самое трудное – ожидание.

Подняв бровь. Корд наблюдал за быстрыми движениями Рейн.

– Я не понимаю.

– Да все очень просто. Если ты поработаешь на своей лошади слишком усердно, она утомится. Будет несвежей. И ты вымотаешься. Я коротаю время, ухаживая за Девом.

А роман на одну ночь с Кордом не для нее. Он не похож на мимолетную интрижку, которые заводят наездники в предстартовом безумии.

Рейн хотела действовать осторожно, а не бросаться очертя голову в любовный омут. Жаль, что она не может относиться к жизни, как наездник к выездке, всегда контролируя ситуацию. Но она никогда так не могла. Это не в ее духе.

Корд прав. Не потому она взяла полудикого жеребца Ватерлоо Девлина, чтобы выходить его после несчастного случая. И стала заниматься рискованным троеборьем. Просто Рейн всегда отдавала всю себя своему делу. По-другому она не умела.

В этом виде спорта не было ничего безопасного, легкого и удобного. Несколько раз она очень серьезно падала, но вставала и брала реванш. Такова жизнь, которую она сама выбрала. Победа или поражение, все или ничего.

– Я кажусь себе невидимкой, – сказал Корд.

Рейн заморгала и недоуменно уставилась на него.

– Я планирую сегодняшний день.

– И что?

– Обычно я проезжаю несколько миль.

– Но сегодня необычный день? – мягко спросил он.

– Я немного опоздала, – призналась Рейн, глядя на часы. – И кроме того, у меня сегодня не тот настрой, я проснулась такая умиротворенная…

Он улыбнулся.

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

Рейн бросила на него быстрый взгляд. Этой ночью они любили друг друга много раз. И никак не могли насытиться.

– Поскольку ты не собираешься ехать, – хрипло сказал он, – чем займешься?

– Вычищу Дева. Покормлю его, прогуляю немного.

Выведу на ринг, поработаю с ним, снова приведу в порядок. Буду думать о дистанции с препятствиями, которую я не увижу еще четыре дня. У меня много дел.

Хмурясь, Корд опустил глаза на свои руки. Они непроизвольно сжались в кулаки. Ему было крайне неприятно думать о том, что она поедет по той дистанции. Он видел планы, у него были параметры каждого препятствия с точностью до миллиметра. Мысль об обессилевшей после такой поездки Рейн и об огромном, но таком же изнуренном жеребце заставила Корда похолодеть.