— Вам это ни к чему.

— Но что плохого, если вы удовлетворите мое любопытство? — Скосив глаза, он увидел, что она опять задрала свой дерзкий носик, и почувствовал себя крайне неуютно. — Я уже понял, что вы врачуете недуги обитателей долины, но не может быть, чтобы обязанности хозяйки этим исчерпывались.

— Конечно, нет.

— Надо полагать, вы следите за расходами и доходами, но как насчет всего остального — разведения скота, к примеру? Занимаетесь ли вы этим сами или с чьей-либо помощью?

Хотя в ее взгляде мелькнуло раздражение, она, видимо, смирилась и сочла нужным ответить:

— Разумеется, мне помогают. Всем, кроме маслобойни и сыроварни, ведает мой управляющий.

— Стало быть, вы изготовляете сыры?

Вопрос следовал за вопросом, и постепенно Ричард вытянул из Катрионы достаточно сведений, чтобы получить представление о ее владениях и методах управления ими. Как он и предполагал, последние оставляли желать лучшего. Она была слишком доверчива и зачастую полагалась на людей, недостаточно разбиравшихся в порученном им деле.

Катриона с готовностью отвечала. Ричард удивил ее своей проницательностью, пониманием ее проблем и очевидным знанием предмета.

— Откуда вам все это известно? — поинтересовалась она, благодаря судьбу, что жаркие волны, циркулировавшие между ними, несколько улеглись. — Может, вы управляете большим поместьем в свободное время?

— В свободное время? — переспросил он озадаченно.

— Как я поняла, вы в основном заняты тем, что покоряете лондонских красавиц.

— Ах это… — Ее ядовитый тон позабавил его. — Вы забываете, что я Кинстер.

— Ну и что из этого?

Его губы раздвинулись в улыбке, которая казалась бы беспечной, если бы не пристальный взгляд.

— Вы забыли, — вкрадчиво заметил он, — о нашем семейном девизе.

Высокомерно задрав подбородок, она выдержала его взгляд.

— И в чем же он состоит?

— Владей и… храни.

Исполненные значения слова повисли в сгустившемся воздухе. Катрионе не нужно было объяснять, что это более чем девиз — это основа бытия всех Кинстеров, а Ричарда в особенности. Ей оставалось только молиться, чтобы он не видел ее насквозь так же, как видит его она.

Одинокий воин, неистовый и неприкаянный.

Едва дыша, она поднялась.

— Надеюсь, вы извините меня. Мне нужно посмотреть, как там Мег.

Он позволил ей уйти без единого слова, что само по себе было благом. Катриона не хотела даже думать, сколько еще она смогла бы противиться искушению — протянуть руку Ричарду и позволить ему войти в ее жизнь.

Тем же вечером она снова стояла перед его дверью. Пока часы отбивали полночь, Катриона оправдывалась перед собой, почему она должна находиться именно здесь, а не в каком-либо другом месте.

Во-первых, таково повеление Госпожи, которого она не смеет ослушаться. Неоспоримо также то, что она должна провести с ним как минимум три ночи. Такой совет она дала бы любой женщине, оказавшейся в ее положении.

И наконец, Катриона просто хотела его. Хотела лежать в его объятиях, наслаждаясь каждым мгновением краткого срока, отпущенного им судьбой. Хотела обнимать своего воина, могучего и уязвимого, и заполнить пустоту в его душе. То, что брак между ними невозможен, еще не означает, что он не может получить всего остального.

Пусть даже во сне.

Она сделала глубокий вдох и потянулась к дверной ручке.

Раскинувшись на постели, Ричард мрачно созерцал графин с янтарной жидкостью. Он лег без обычного бокала виски на ночь, и теперь сна не было ни в одном глазу. И все потому, что вдруг решил, будто в его сладострастных сновидениях виновата чрезмерная доза виски.

А раз так, он обойдется без него. Ему не выдержать еще раз безумства тела, которое требует того, чего не было и никогда не будет. Да он просто свихнется. Недаром говорят, что все шотландцы сумасшедшие — взять хотя бы Шеймуса. Наверняка виной тому местное виски.

Уловив легкое дуновение, он повернул голову. Дверь распахнулась, и вошла Катриона. Она двигалась бесшумно, но без особых предосторожностей. Притворив за собой дверь, она обвела глазами комнату и остановила взгляд на Ричарде. В неярком пламени камина он мог видеть колдовскую улыбку, игравшую на ее губах.

Тело Ричарда свело, мышцы окаменели, горло сжалось. Его состояние не стало лучше, когда Катриона, с той же манящей улыбкой, направилась к нему, снимая на ходу халат — тот самый, который играл немаловажную роль в его сновидениях. Уронив его на пол, она остановилась у кровати, склонив набок голову и продолжая улыбаться.