«Может быть, все было бы иначе, если бы Андропов был жив».

Келли покачал головой. «Было не время».

Он задавался вопросом о наблюдении. «Почему ты это сказал?»

«Ответ всего мира был бы единодушным и разрушительным. Убить американского президента? Запуск ядерного взрыва в Вашингтоне, округ Колумбия? Советские лидеры сильно переоценили свою мощь и свое значение. Они не могли победить весь мир».

Он ненавидел слышать о новых слабостях.

«История подтвердила это, Александр. К концу 1980-х годов СССР распался. Когда все рухнет, это был просто вопрос времени. Затем, в 1991 году, наконец, это произошло».

И он увидел другую разницу между тогда и сейчас. «На этот раз только ты и я. Возмездия не будет, потому что некому нанести ответный удар. Мы добьемся того эффекта, которого хотел Андропов, но без глобальных последствий».

«Точно. Время идеальное. Как и вы, я думал об этом долгое время, никогда не действовал в соответствии с этим, просто думал. Соединенные Штаты вышли из холодной войны как доминирующая мировая держава, а за последние тридцать лет превратились в высокомерного монстра. Наконец-то мы поставим его на место. Вы помните присягу, которую мы принесли в качестве КГБ?»

Смутно. Так давно.

Келли нашла свой бумажник. Изнутри он вытащил сложенный клочок бумаги, складки и цвет которого свидетельствовали о том, что он носил его долгое время.

В шуме каютного света Зорин молча читал напечатанные слова.

Быть советским гражданином и вступать в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, обещая быть честным, храбрым, дисциплинированным и бдительным бойцом, хранить все секреты и подчиняться всем приказам.

Затем важная часть.

Быть готовым встать на защиту Родины и отстоять ее мужественно, умело, достойно и достойно, не жалея жизни и крови для достижения победы.

И последнее предложение.

Если я злым умыслом нарушу эту торжественную клятву, то пусть на меня обрушится суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся.

Его товарищ протянул руку, чтобы пожать ему руку, что он с радостью принял. Гордость нарастала внутри него, когда к нему вернулось чувство долга, целеустремленности, потерянные мысли. Он давно знал страх и изоляцию, которые утомляли его, оставляя только слепое желание действовать.

Как Келли.

Но вот он снова, работая против главного противника, защищая Родину. Выполнение присяги. Так много людей посвятили свою жизнь этому стремлению. Еще десятки миллионов отдали свои жизни по той же причине.

Все это не могло быть напрасным.

Он снова услышал мольбу своей жены.

«Не трать свою жизнь зря».

«Мы сделаем это вместе», — сказал он Келли.

«Так и сделаем, товарищ».

* * *

Кассиопея считала себя независимым человеком. Родители вырастили ее сильной. Но какой-то части ее нравилось то, что она чувствовала себя в безопасности и комфортно с Коттоном.

Это была слабость?

Не ей.

Она спасла Коттона в Канаде, как он много раз делал для нее раньше. Было что сказать о доверии — элементе, которого ей катастрофически не хватало в ее предыдущих отношениях. Она предположила, что Коттон испытывал такую же нехватку со своей бывшей женой, которую, как она пришла, научить, когда-то было довольно сложно, но теперь гораздо легче справиться. Она хотела бы однажды встретиться с этой женщиной. У них есть о чем поговорить, и она хотела бы узнать больше о прошлом Коттона — теме, которую он обсуждал лишь в крошечных дозах.

Сначала было трудно увидеть Стефани Нелле в Белом доме, но они тоже помирились. Она была рада, что разрыв между ними не превратился в пропасть. Здесь происходило слишком много событий, чтобы события, которые нельзя было изменить, мешали ясному мышлению.

Что сделано, то сделано. Теперь было то, что имело значение.

Ей нравилось думать, что она профессионал. Определенно, у нее был опыт. И по мере того как они с Коттоном углублялись в темную сельскую местность Вирджинии, она задавалась вопросом, что их ждет.

Успех?

Или катастрофа?

Вот в чем проблема с обманом судьбы.

Наилучшие шансы на выигрыш составляли всего пятьдесят на пятьдесят.

* * *

Зорин почувствовал, как снег ударил его по лицу, а затем покалывало. По эту сторону Атлантического океана все было намного влажнее. Он больше привык к сухому сибирскому сорту, который в изобилии выпадал с середины сентября до начала мая. Не так уж много лета украшало Байкал, но он всегда наслаждался несколькими неделями мимолетного тепла.