Значит, нужно держаться, найти способ идти вперед, не дожидаясь ответа. Она словно ведет поединок на поле, затянутом туманом, борется за будущее, свое и его, не зная, какие препятствия встретит на пути. Но если он думал обескуражить ее, заставить сдаться и довольствоваться меньшим, чем пылкая искренняя любовь, которой она всегда добивалась, особенно сейчас, когда знала, что такая любовь существует, он жестоко ошибается. Она не из тех, кто бежит с поля боя. К несчастью, и он тоже.

Она усмехнулась про себя. Ничего, еще будет видно, кто кого.

Экипаж замедлил ход, свернул за угол. Справа показался огромный парк.

— Это Гайд-парк, — пояснил Джайлз. — Там, где принято показываться по утрам, если хочешь прослыть человеком светским.

Франческа пригнулась к окну.

— Мне тоже следует сюда ездить?

— Я сам провезу тебя по городу, — поколебавшись, пообещал Джайлз.

Экипаж снова свернул за угол и остановился.

— Мы приехали.

Перед ней возвышался ряд элегантных особняков. Карета стояла перед одним из таких, с номером 17 на двери.

Лакей открыл дверцу. Джайлз спрыгнул на землю и помог ей спуститься. Франческа восхищенно осматривала выкрашенную зеленой краской дверь и блестящий медный молоток.

— Наш лондонский дом, — пробормотал Джайлз и повел ее к двери.

Слуги выстроились длинной цепочкой в ожидании новой хозяйки. Среди них уже были Уоллес и Фердинанд. Они ехали в парном двухколесном экипаже Джайлза впереди дорожной кареты. Уоллес представил ей Ирвина-младшего и отступил. А Ирвин, в свою очередь, представил ей миссис Харт, экономку, — тощую, аскетического вида женщину, судя по выговору, уроженку Лондона. Она и Ирвин назвали имена остальных слуг, после чего миссис Харт пробормотала:

— Думаю, вы устали с дороги, миледи. Сейчас провожу вас в ваши покои.

Франческа огляделась. Джайлз, стоя под люстрой, наблюдал за ней.

Она направилась к нему, бросив на ходу миссис Харт:

— Я не устала, но неплохо бы выпить чая. Велите принести его в библиотеку.

— Немедленно, мэм.

— Пойдемте, милорд, — попросила она, беря его под руку. — Покажите мне ваше логово.

Ему следовало бы одернуть ее и проводить в гостиную. Теперь, два дня спустя, Джайлз ясно видел свою ошибку. Очередную ошибку. Теперь же библиотека, служившая одновременно и кабинетом, стала не только его, но и ее логовом.

Подавив вздох, он хмуро уставился на лежавшее на столе письмо от Галлахера. Франческа в это время читала, сидя в кресле у камина.

— Дорогая, — окликнул он, — это насчет коттеджа Уэнлоу, помнишь его?

— В той впадине, к югу от реки? — спросила она.

— Крыша протекает.

— Это один из трех, не так ли?

— Да, все они построены в одно время. Может, заменить крышу сразу на всех коттеджах?

Франческа сосредоточенно нахмурилась.

— Зима на носу — если другая крыша начнет протекать, починить ее будет нелегко. Особенно когда снег пойдет.

— Черепица обледенеет, и никто не посмеет послать людей на крышу в такую погоду, — согласился Джайлз, положив на стол лист бумаги. — Немедленно напишу Галлахеру и велю заменить черепицу на всех крышах.

Она терпеливо дождалась, пока он запечатает письмо.

— Есть ли еще новости?

Он пересказал содержание письма Галлахера, потом беседа плавно коснулась тех парламентских биллей, которые он изучал. Они оживленно обсуждали демографическую статистику, связанную с избирательным правом, когда вошел Ирвин.

— К вам мистер Осберт Роулингс, милорд. Вы принимаете?

Первым порывом Джайлза было сказать «нет». Но Осберт зря не приедет.

— Проводите его сюда.

Ирвин поклонился, вышел и минуту спустя вернулся в сопровождении Осберта.

Поэт кивнул Джайлзу и, подойдя к Франческе, просиял.

— Дорогая кузина Франческа… — Он тут же осекся, опасливо оглянулся на Джайлза и пробормотал: — Я ведь могу называть вас так, верно?

— Разумеется.

Франческа улыбнулась и протянула руку. Осберт поспешно поднес ее к губам.

— Прошу вас, садитесь. Или у вас дело к Джайлзу?

— Нет-нет!

Осберт охотно уселся в кресло.

— Я слышал, что вы в городе, и решил нанести вам визит.

— Как мило с вашей стороны, — отозвалась Франческа.

Джайлз проглотил ехидное замечание и стал ждать, что будет дальше.

— И…

Осберт порылся в карманах.

— Надеюсь, вы не сочтете это дерзостью, но я написал оду… в честь ваших глаз. А, вот она! — Он помахал свернутой в рулон бумагой. — Вы позволите мне прочитать?