Вера заканчивала восьмой класс, училась почти на «отлично», проблемы имела только с математикой. В музыкальной школе до выпускных экзаменов оставался год.

Как сложатся отношения с учителями, учениками на новом месте? Она и тут не нашла близких друзей. Как и Наталья Николаевна, Вера очень тяжело сходилась с новыми детьми и находила друзей не часто.

И вот снова придётся менять школу, учителей, одноклассников. Юле было всегда проще – даже в компании взрослых она чувствовала себя равной со всеми. Была в ней какая-то черта лидера, даже в своей семье она пыталась давать указания сестре, порой родителям. Возможно поэтому отцу нравилась старшая дочь, она больше нуждалась в защите и опеке. Воинскую часть, в которой служил муж, переводили в Беларусь, в небольшой городок, недалеко от границы с Польшей. Ему сказали, что проблем с жильём не будет, с учёбой детей также. А вот с работой для Натальи Николаевны было значительно сложнее. Остаётся постараться перебраться на новое место службы как можно быстрее, тогда появится больше возможностей устроится жене на работу по специальности – кому неизвестно, что самой массовой профессией жён военных остаётся профессия педагога. Вера с трудом привыкала ко всему новому, всё новое пугало её. Тихие ухоженные чистые улицы немецкого городка нравились ей. С другой стороны, как только она всё больше узнавала фактов о зверствах немцев в прошлой войне, с которой не вернулся её дед, понимание того, что предки тех людей, которых она видит, встречает на улицах творили непостижимые для человеческого ума зверства – в ней росли настороженность и недоверие, отчуждённость.

Единственная надежда, о чём мечтала в связи с переездом – навсегда оставить занятия в музыкальной школе. Школьная нагрузка в старших классах с каждым годом значительно увеличивалась, занятия в музыкальной школе каждый день занимали много времени. Для себя она давно решила, что станет врачом.

Небольшой белорусский городок встретил их дождливой погодой, будто не обещая ничего светлого на новом месте. По небу, став в очередь, словно удивительные поезда, ползли косматые тёмные тучи. Сильный ветер гнул молодые берёзки с приметами золотых крапинок в листве, тормошил упругие ветки побуревших тополей.

Дом был старый, построенный ещё до войны. Украшали кирпичное оштукатуренное здание массивные балконы. Их квартира находилась на втором этаже. Удивляли просторные комнаты, высокие потолки. Уехавшие квартиранты оставили часть добротной мебели, видимо рассчитывая на новом месте приобрести что-то новое.

– Ну вот, и нам повезло, – обрадовался отец. – Кажется, и ремонт не понадобиться.

Две последние недели лета прошли в хлопотах по обустройству квартиры. В конце августа обещали устроить на работу Наталью Николаевну. Лето в сфере образования всегда считалось мёртвым сезоном – учителя находились в отпуске.

За этот небольшой промежуток времени Вере удалось уговорить мать, чтобы разрешила отказаться от занятий в музыкальной школе. Свободное время посвящала книгам, только изредка подходили к фортепиано.

Накануне первого сентября отец купил дочкам два букета тёмно-вишнёвых гладиолусов, купленных на рынке. Юля никогда не видела таких цветов и была взволнована такой красотой, даже пожалела, что с ними придётся расстаться.

Классным руководителем нового для Веры класса была учитель математики. Увидела её, когда с родителями носили документы в школу. Ярко-рыжий неестественный цвет волос зачаровывал, обращало на себя внимание и то, что в приятном строгом лице можно было прочитать как доброжелательность, так и требовательность.

Перед началом занятий на линейке Галина Михайловна подвела Веру к новому классу, который при приближении классной с незнакомой девочкой притих.

– Это ваша новенькая, Вера Ануфрович.

Вера поздоровалась, стала в шеренгу со всеми.

– Ни за что не догадаетесь откуда она приехала…

– Галина Михайловна, зачем гадать, когда в наш город переезжает воинская часть.

– От немцев опять драпаем, – послышался едкий, со смешинкой юношеский голос. В поддержку такого суждения кто-то засмеялся, но сразу замолчал, потому что начиналось торжество.

Вера стояла сзади класса и могла видеть, что только самые непоседливые обменивались короткими репликами, теми новостями, что собрались за лето. Обращал на себя внимание юноша, что был одет, в отличие от других парней, в потёртый пиджак с коротковатыми рукавами. Этот пиджак был чистым, но явно не по размеру, парень в этой одежде выглядел долговязым и длинноруким. Он давно вырос из этой одежды, скорее всего зная о недостатках в своём облачении, он словно хотел стать ниже, чем есть на самом деле, стеснялся коротких рукавов, держал руки в карманах. Рубашка, как и пиджак была не новой, потёртой. Но не внешность юноши задержала внимание девушки, она не имела для неё никакого значения, удивил её пронзительный взгляд и доброжелательная улыбка, которая постоянно блуждала на губах. Юноша не мог стоять спокойно, сейчас он аккуратно развязывал белый бант на голове одноклассницы.

– Сенчило, послушай, что говорят, тебе полезно будет, – девушка хоть и стояла в стороне, но знала, кто способен шутить с ней.

– Я тут причём? – кажется юноша обиделся, но тут же обратился к другой однокласснице. – Сулима, ты на каком море провела каникулы, Азовском или Северном?

– Отстань, Сенчило. Я никогда никакого моря не видела.

– Прости, мне показалось, что ты с юга вернулась, – юноше никак не хотелось послушать, о чём говорили педагоги у микрофона.

– Ей загар по наследству достался, он особенный, не смывается, не требует финансовых вложений, – к однокласснику наклонился долговязый и долгоносый, похожий на гуся выфранченный товарищ: под цвет рубашки спелой вишни на груди был повязан тугим узлом малиновый галстук.

– Сенчило, ты уже с первого сентября начинаешь гастроли? – строгим тоном спросила у парня классный руководитель. – Что, новую программу подготовил?

– У него за лето столько творческого вдохновения назапашено, что в начале сентября будет работать без антрактов, – заметил собеседник Сенчилы.

– Я вижу, Гусев, что ты с Сенчилой создали творческий тандем.

– Я не Гусев, Галина Михайловна. Моя фамилия Орлов.

– Прости, опять ошиблась. Но ты же не обижаешься, когда тебя другие так называют.