Неделю Полина держала оборону, но отказать Ивану, когда он был так убедителен в своих доводах, не смогла. Что ни говори, но лучше, когда это же самое время она проводит не за уборкой чужих унитазов, а с человеком, который ей безумно нравится! Единственным противовесом всех этих изменений были – старики! Не умело старшее поколение получать подарки – звали их подачками. Все должно было быть заработано честным трудом, потом и кровью. От Анны Петровны им почему-то бананы нравились, а от Ивана этот же фрукт казался пресным и безвкусным. А все потому, что одни бананы Полина заработала, а другие ей достались даром.

Однажды она принесла им новый неизвестный фрукт, который Иван назвал хурмой. Бабка Матрона помыла их, выложила на тарелку и отнесла к деду на прикроватный столик:

– Ну давайте пробовать новую заморскую гадость, – предложила она и разрезала их на четвертинки.

– Ты смотри! – хмыкнул дед. – Они еще и с косточками!

На самом деле фрукты выглядели аппетитно: желтенькие, красивенькие.

Полина первой взяла кусочек, откусила и не сразу поняла, что у нее во рту происходит. Все связало, и было так не вкусно, что она проглотила этот кусок, не прожевав.

Бабка тоже пробовала, но сразу выплюнула и обозвала хурму дрянью.

Дед отодвинул от себя тарелку и сказал убираться прочь с его глаз.

Вот так и жили…

Но Полина не страдала! Ее безмерно радовало то, что с Раевским они встречались каждый день, гуляли по весенней, но еще продрогшей Москве, забегали в подъезды или метро, чтобы погреться, и целовались! Как сумасшедшие! До боли в губах и напрочь сбитого дыхания. Они никак не могли насытиться, надышаться друг другом и выискивали любую возможность, чтобы прикоснуться и ощутить близость любимого человека.

Это, без сомнения, было самое лучше время в их жизни, и они оба это понимали, наслаждаясь друг другом в безумной страсти и любви.

Но когда Полина приходила домой, ее ждала совсем другая картина: в лучшем случае, дед смотрел программы “Время” или “Взгляд”, а так как он был немного глуховат, то телевизор вещал на полную громкость. В худшем – заседания Верховного совета СССР, и уж тогда ругался на всех депутатов, матеря их на чем свет стоит.

К маю неугомонная баба Матрона сообщила, что ее подруга, которая живет за городом и имеет частный дом, отдает свой огород Кувылкиным.

Так как дед работать в огороде не мог, то оставалась Полина и сама бабка.

– Огород никогда не предаст! – поднимала палец вверх баба Матрона. – Огород накормит всегда.

И все свободное время, а также почти все лето Кувылкины провели на даче. Сажали все подряд – огурцы, помидоры, картошку. Ягоды тоже шли в ход: бабка варила варенье, готовила ягодные желе. Часть собранных ягод соседка продавала знакомым, и на эти деньги покупали сахар и муку.

Иван иногда приезжал помогать, но честно признавался Полине:

– Огород – это точно не мое. Не нравится мне физическая работа. Предпочитаю работать головой – так и денег больше, и руки не в мозолях.

Осенью, когда пришло время выкапывать картошку, оказалось, что ее там даже меньше, чем посадили.

Бабка расстроилась, стала плакать, причитать:

– Как же мы зиму переживем? Закруток нам не хватит, работу нигде не найти, мы все умрем с голоду!

На следующий день Иван привез им на квартиру два огромных мешка картошки, лука, морковки и свеклы.

Баба Матрона только руками всплеснула и тихо поблагодарила.

Дед даже этого не соизволил сделать.

Полине было невероятно стыдно за своих невоспитанных стариков, но Иван попросил ее:

– Не парься, хорошо? Я им все равно не нравлюсь. Они, наверное, и сами не знают, почему.

– Из вредности, – надула губы Полина.

– Ну что уж сделать? Их не переделаешь!

Иван не знал, стоит ли говорить Егору правду. Ну скажет он, и что дальше? Парень, скорее всего, разозлится и уедет.

У Егора есть отец. Вернее, есть человек, которого он считает за отца, и другой вариант ему вряд ли понравится.

В этой ситуации надо действовать аккуратно. Но вот как именно – Раевский еще не знал.

Он съездил в магазин, купил стейков и овощей и решил действовать по обстоятельствам.

Егор приехал вовремя. И его девушка, которую звали Сабиной, Раевскому сразу же не понравилась.

Она прошлась по дому, осмотрела его так, как будто это избушка, а не более тысячи метров шикарного особняка с видом на Атлантический океан, и сказала только одно слово: