– Хватит, я сказал!

Командовать двумя десятками балбесов мне особенно не улыбалось. Но пришлось этим заняться - иначе власть в трюме держал бы Славко-дубина, самый натуральный душегуб, пойманный прямо у свежего трупа. Сто кило мускулов и костей, и чуть-чуть мозгов под крепким лбом. Я от души надеялся, что в рудниках его случайно придавит груженной вагонеткой. Сам бы поспособствовал, вот только нет у меня желания под землю лезть.

Значит - завтра придется изворачиваться. Ловчить, убегать, таиться. Доказать, что не зря слыву самым ловким вором во всей державе. Из шахты не очень-то убежишь - вся надежда на короткий путь из порта в горы.

Надо выспаться...

Я встал, потянулся - цепь напряглась - и затушил фитиль в фонаре. Запахло горелым маслом. В темноте сразу стал слышен плеск волн за бортом, будто слух обострился. Поскрипывали койки, кое-кто торопливо бубнил положенные вечерние молитвы Искупителю, Волли вполголоса допевал песню - не умел он останавливаться посередине, я даже и окликать его не стал.

– А вот у меня однажды была девка...
– Славко затянул обычную вечернюю историю. На каторге о женщинах лучше не говорить - к концу второй недели народ распаляется, и начинаются непотребства. Но Славко я не перебивал - все его истории были такие тупые и тошнотворные, что действовали лучше лекарского брома, который положено было добавлять в наше пойло. Распалялся от них сам Славко, причем так лихо, что на второй день я посоветовал Шутнику поменять народ на койках. Теперь рядом со Славко-дубиной лежал молчаливый здоровенный верзила из какой-то богами забытой славянской деревеньки. Как попал в державу, где научился разговору, за что на каторгу угодил - не знаю. Парень он был неплохой, а мускулами - еще покрепче Славко, похоже, кузнецом работал. Одна беда очень уж инертный, погруженный в свои мысли. За себя-то постоит, а вот народ в порядке не удержит. Мальчишку, который поначалу оказался рядом с душегубом, я от греха подальше поместил на койку над своей - хоть и есть у старшего по этапу право жить с комфортом, но так оно спокойнее будет. И кажется, в тот миг посмотрела на меня Сестра-Покровительница с заоблачных высот... верно я сделал, ох как верно.

– А на третий день, когда поставили ее свинарник чистить, я и подошел невзначай...
– захлебываясь бубнил Славко.
– Юбки-то она задрала выше колен, чтоб не извозить, а я как подкрадусь...

– Как про женщин говоришь!
– с тоской и глухой яростью воскликнул верзила-кузнец. Это у него было больное место, видно в диком краю до сих верховодили бабы - и душегубу приходилось постоянно выкручиваться.

– Как?
– с наивной звериной хитростью спросил Славко.
– Хорошо говорю! Красивая была баба!

– Женщина!

– Ну, женщина... Юбки, говорю, задрала...

– Нельзя так говорить!

– Почему ж нельзя?
– искренне поразился Славко.
– Ноги у нее красивые были. Морда...

– Лицо!

– Лицо, лицо... Лица - никакого, а ноги - да! Можно ведь говорить что женщина красивая?

– Можно, - поразмыслив сказал кузнец.
– Это - хорошие слова.

– А что мор... лицо у нее красивое?

– Можно...

– А что ноги красивые?

– Тоже можно...
– растерянно признал кузнец.

– Так я и говорю, ноги у нее - во! Я сзади-то подкрался, да и шлепнул... любя. Она как растянулась, для вида сердится, а сама мор... лицо протирает, и улыбается!

Захихикал Плешивый, видно для городского чиновника первобытный идиотизм Славко был очень забавен. Чувства юмора он не терял, не без оснований надеясь пересидеть два отмеренных года на непыльной работке счетовода. Проблем с ним оказалось куда меньше, чем ожидал, и потому я Плешивого немножко оберегал от опасностей.

Кто-то из каторжников, в очередной раз обманутый в лучших ожиданиях, смачно плюнул. Спросил:

– Что у тебя, Славко, все истории про то, как баба в грязь падает... или еще куда похуже?

– Да нравится мне, когда ба... женщина к матушкеземле поближе, чистосердечно признался душегуб.
– Самое оно...

– Ладно, всем спать!
– я счел за благо вмешаться. Кузнец мог все же воспринять слова душегуба оскорблением для женского пола и придушить дурака прямо в койке. Делото конечно хорошее, но не корабле же! Шутник так бедолагу отделает - кровью харкать будет...

– Не прав ты, Ильмар, ой не прав!
– хитренько, как ему казалось, произнес Славко.
– Ребятам байку послушать интересно, а ты командуешь.

Но поддержки он не нашел. Никого уже его байки не развлекали. Ха... под старшего копать пытается. Не с его умишком...

– Заткни пасть!
– гаркнул я, и кузнец охотно добавил:

– А то я заткну! Неправильно ты говоришь, сердцем чую!

Душегуб мгновенно заткнулся, и наступила благодатная тишина. Скрипели койки, порой прогибалась под чьими-то шагами палуба, стучали в борта волны. Суденышко маленькое, для быстрого тюремного клипера полного этапа не набрали. Потому и плыли так долго.

Я лежал, кутаясь в тонкое одеяло, иногда машинально разминая пальцы - словно собирался немного поколдовать над замком. Тьма была кромешная огонек паршивого фитиля давно дотлел, а иллюминаторов нам не положено. Спать бы и спать... вот только нельзя.

Или мне начала по ночам мерещиться всякая чушь, или...

Вот!

Нет, не показалось!

Я услышал, как надо мной едва-едва слышно звякнул металл. И пусть другие думают, что это гремит цепь - уж я-то знаю, какие звуки издает замок, когда в нем пытаются ковыряться куском стали.