Чуть позже мать не выдержала и сама сбегала, все принесла из номера, все еще в гостинице жили. Пакет я под матрас перепрятал. Палата была четырехместной, заняты были две койки, но я в палате находился один, оба пациента амбулаторно лечились, ночевали дома, и сейчас, закончив процедуры, разошлись.

Меня тоже забрали, рентген сделали, к счастью, ничего не нашли и, уже когда снаружи стемнело, провели операцию. Хирурги, когда осматривали мне голову, бинты уже сняли, единодушно решили, что надо шить. Там кость черепа было видно. Так что санитарка обрила голову налысо, и меня зашили. Двенадцать швов. Местная анестезия. Еще ведь спросили, в сознании ли я хочу быть или нет. Пошутили так. Сказал, что хочу в сознании. Отказывать не стали. Нормально все прошло, хруст от шовной иглы неприятный, а больше ничего не чувствовал.

Меня довели до палаты, сам шел, хотя и шатало, и я, сообщив матери, что со мной все в порядке, немного поел, была манная каша, компот мне еще принесли, и через полчаса уснул. Кстати, пакет на месте, я проверил.

Думаю, придется теперь внутренне принять, что эта молодая женщина с печатью усталости на лице и беспокойством в глазах будет моей мамой. Даже интересно стало.

В больнице меня продержали семь дней, пока швы не сняли. Не простых дней, но очень информативных. Вот что мне удалось узнать, общаясь с матерью. Задавая легкие вопросы, вроде игры, многое узнал из жизни Тимофея.

Мать звали Юлией Сергеевной Корневой. Отца – Степаном Тимофеевичем Корневым. Меня в честь деда назвали, он в войну погиб, в сорок четвертом. Полковник, командир артиллерийской бригады. Бабушка – Валентина Федоровна. Бабушка по отцу. Со стороны матери все родственники погибли, блокадники, ее вывезли среди детей на Большую землю по Дороге жизни. Воспитывалась в детдоме, отдала всю себя музыке, она из семьи профессиональных музыкантов. Я угадал, мать у Тимофея была преподавателем в Московской музыкальной государственной консерватории имени Чайковского по классу фортепиано.

Сын у Коневых был долгожданный, поэтому и любимый. Отец растил настоящим мужиком, зимой на лыжах ходили каждые выходные, а летом пропадал в экспедициях. Кстати, Тимофей – очень хороший лыжник, второе место занял на прошлых школьных соревнованиях по городу, дыхалка у него действительно хорошая. Да и на ногу легок. А вообще зря я считал Тимофея чахоточным, бледным юношей со взором горящим, вполне крепкий паренек, просто конституция тела такова, что за больного можно принять. Это он в мать пошел, та тоже тонкая в кости и стройная. Не страшно, наверстаю.

А вот мать решила сделать парня великим музыкантом. Не на фортепиано, а почему-то скрипачом. Восторга у Тимофея это не вызвало, впрочем, у меня тоже. Пока в больнице лежал, сказал, что скрипка мне не нравится, предпочту гитару и пианино и буду учиться. Та повздыхала и сказала, что подумает, позже решит.

Выяснил адрес дома, ну и где бабашка проживает, она тоже в Москве жила, только на окраине, в однокомнатной квартире, недавно получила вместо своей коммунальной. Служебную, в Ростове, которая была выдана деду-полковнику, забрали, и она с сыном в Москву перебралась. А работала до самой пенсии библиотекарем, два года как на пенсию вышла.

Про обе школы узнал, общеобразовательную и музыкальную. Так как Тимофею исполнилось двенадцать, а он пошел в школу, как и все, в восемь лет, то перешел в пятый класс. Нормально, будем учиться. Я особо не переживал, знания из баз будущего при мне, тем более что я девять детей и двенадцать внуков сам воспитал. Кто им уроки помогал делать? Я помогал. Так что разберусь. Поэтому по поводу учебы я не переживал. А вот перейти в другую группу музыкальной школы, в класс пианино, вот это я буду настаивать. Матушка сказала, что если я хоть одну мелодию правильно наиграть смогу, тогда согласится. Я за язык ее не тянул, слово дала, что попросил запомнить.

Естественно, из органов были люди. Один комитетчик, явно по изумрудной теме работал, опрос провел и ушел. Дважды тот капитан был, он и вел это дело. Да какое там дело? Его уже закрыли по причине гибели виновников. Меня хвалили, обещали представить к награде. Между прочим, обещание выполнили.

Когда меня на седьмой день выписали, сверток с деньгами и пистолетом я убрал в свой рюкзак, что принес отец, и оставил в номере. Нас троих вызвали к горотдел милиции и там торжественно, в кабинете начальника в звании полковника, вручили награду, медаль «За отличную службу по охране общественного порядка».

Вот этого я как раз и не ожидал. Выжил, и хорошо, а тут наградили. За что?! Я же не спас геологов, я свою жизнь спасал. В документах написали, что в противостоянии с вооруженными бандитами вышел победителем, предотвратив другие возможные преступления. Каково, а?

Хотя награда пригодится, это статус, она открывает многие ранее закрытые двери. Так что я лучился радостью и благодарил сотрудников милиции и хозяев города. Тут и из горкома партии были представители. Выглядел я так себе, пожелтевшие круги под глазами, синяки сходили, нашлепка белого пластыря, плохо скрытого кепкой, но одет празднично, был рад, это все видели, так что все прошло хорошо.