— А? — Словно бы очнувшийся от глубоких мыслей перевел на него взгляд сам Коробейников. — Не стоит, Ерафим. Тут немного не тот случай…

— За всякую усопшую душу стоит помолиться, — не согласился с ним церковник, укоризненно покачав головой и понимая, что тут видимо все не так просто. Раз того, кто был Коробейникову другом, деловым партнером, заместителем и чуть ли не братом, хоронят едва ли не как последнюю собаку, только в особо прочном гробу, покрытым магическими печатями и тем гарантирующим своему обитателю относительную защиту от случайного поднятия в виде могущественного умертвия, значит тут дело нечистое…Вряд ли в смысле связей с темными силами, хотя и это не исключено, скорее просто грязное. Достаточно грязное, дабы никто не лил по покойнику слез, и не провожал закрытие крышки гроба стрельбой из пушек или хотя бы какого-нибудь ружья. — То, что он был буддистом, роли не играет. Заблуждался человек, бывает…И хотя праведником я его не назову даже с большой натяжкой, но и совсем уж пропащей душой Стефан Полозьев явно не был, и его личное противостояние одному из лидеров сил зла без сомнений на том свете зачтется ему…

Пока губы заученно и чуть ли не самостоятельно произносили полагающиеся в подобных случаях слова, сознание Ерафима уже пыталось понять, чем для их необычных и весьма сомнительных, но все ж таки единственных имеющихся союзников обернется гибель сибирского татарина и почти гарантированный разрыв отношений с его родней. В боевом плане мощь отряда Коробейникова почти не изменится, но если вспомнить, что дети чернокнижника сейчас находятся как раз на воспитании у семейства Полозьевых, да и почти весь его оставшийся в России бизнес завязан на них…

— Дык, пора, стал быть, закапывать, — в своей неподражаемой манере пробурчал светловолосый воздушник, легонько пиная груду земли, от чего та самостоятельно начала струйкой стекать вниз, шурша по верхней крышке саркофага. Хоть как-то опечаленным происходящем он не выглядел, и это заставило Ерафима несколько усомниться в моральном облике того человека, которому он собирался читать заупокойную молитву. Видимо под конец своей жизни импульсивный и крайне любвеобильный сибирский татарин сделал что-то такое, за что его собственные друзья и убили. Убили, определенно не считая это чем-то предательским или предосудительным. Опыт профессионального борца со злом, волей неволей навидавшегося также и всяких обыденных мерзостей, являющихся делом рук человеческих, подсказывал церковнику, что почти наверняка гибель обитателя каменного саркофага была заслуженной. Иначе бы больше эмоций имелось на лицах стоящих вокруг края ямы его товарищей по оружию. Стыд, раскаяние, печаль…Ничего этого не было у них и в помине. Одна лишь усталость…

— Действительно пора, — не стал спорить с ним Коробейников, сосредоточенно нахмурившись, крепче обхватывая свой посох и заставляя сразу с сотню килограмм почвы начать медленный путь с одного места на другое.

— Давайте уже, блин, быстрее. — Прозвучал, в общем-то, знакомый, но какой-то глухой голос. Голос Стефана Полозьева. И прозвучал он снизу. От стоящего в могиле саркофага, который был приоткрыт, показывая ему малость бледное, все какое-то осунувшееся, заметно исхудавшее и крайне недовольное лицо сибирского татарина.

Ерафим в общем-то сразу понял, что тут что-то не так…Но рефлексы профессионального борца со злом были быстрее, чем его мысли. А потому сначала в пытающего покинуть свой каменный гроб человека им был запущен мощнейший магический удар, способный абсолютное большинство ходячих трупов упокоить, изжарить, а потом для надежности еще раз упокоить, и только тогда церковник наконец-то осознал некое несоответствие между поведением «покойника» и обстоятельствами, при которых данная аномалия вообще была обнаружена. К счастью, Полозьев отличался неплохой реакцией и успел захлопнуть тяжелую и прочную крышку каменного саркофага раньше, чем сотканное из белого света копье успело выжечь из него всю скверну и тьму, заодно воспламеняя. К сожалению, подчиненные Ерафима набор условных рефлексов имели примерно такой же, как и он сам. Только думали и действовали чуть-чуть медленнее. И к совместной работе во имя высших целей, а также погибели врагов рода человеческого, приучались много лет подряд.

Под хоровое пение священной литании, в котором лишь кое-где проскальзывали матерные интонации, убежище Полозьева сначала приподнялось почти обратно к поверхности земли на выскочивших прямо из дна могилы массивных каменных шипах, попытавшихся забуриться внутрь саркофага, а затем от него стали откалывать большие куски несколько стрел света, которым очень помогла ударившая с неба молния. Внутрь получившихся щелей практически одновременно влетело три пузырька со святой водой, фляга с освещенной кислотой и зажигательная граната, видимо заправленная смесью церковных благовоний и напалма. Выскочившее же наружу из превращенной в духовой шкаф мини-гробницы тело попытались оперативно поприветствовать десятком серебрянных пуль и маленькой метательной дубинкой, которую вытряхнул из рукава бухгалтер обители, предпочитающий по возможности врагов брать живьем. Кого для искреннего раскаяния, кого для внушающего пастве страх перед гневом Божьим публичного покаяния, кого просто чтобы мастерам-дознавателям было на ком потренироваться… Только вот при виде установленного Коробейниковым мощного барьера, в котором застряло данное оружие, компанию которому составляли маленькие комочки светлого металла, Ерафиму почему-то захотелось, дабы сей полезный в хозяйстве инструмент был поменьше. Или хотя бы не таким ребристым. А то ведь доставать будет неудобно из того места, куда сию штуковину очень желал бы запихать принудительно вытащенный из своего саркофага «покойник», матерящийся как сапожник, слегка дымящийся, очень сердитый и определенно живой.

Глава 13

О том, как герой издевается над своей любовницей, боится обнажить правду и оказывается заперт наедине с безумным фанатиком.

— Нет! Олег, хватит! Стой! Довольно! Я этого больше не вынесу-у-у… — Сорвалась на длинный тоскливый вой Доброслава, попытавшаяся натуральным образом забиться в угол при виде своего любовника, вооружившего большим и толстым учебником. — Хватит впихивать в меня эту чертову штуку! Она все равно не дается! Никак! Я перечитала её от корки до корки десять раз и перерисовала все дурацкие картинки, которые только есть в этом сборнике древней дури! Раз оно раньше не сработало, то не сработает и сейчас! Убери! Уберррри, я кому сказала! Все равно ничего полезного из этой книжки теперь уже точно не вынесууу…

— Вынесешь, вынесешь, — погладил Олег кащенитку-изгнанницу по рыжим волосам, а после заставил взять в руки учебник по искусству магического исцеления, с которым у Доброславы с недавних пор было связано множество очень болезненных и мучительных воспоминаний. И её маленькая злобная истерика, плавно перетекшая в умоляющий взгляд, достойный если и не отсутствующего в этом мире Оскара, то по крайней мере просящейся погулять на улице после длительного домашнего заключения собаки, не смог разжалобить сердце боевого мага, твердо вознамерившегося поставить свою любовницу на дорогу к знаниям, уверенно выводящую девушку-оборотня в светлое будущее. Даже если она всеми силами сопротивляется, огрызается и вот-вот начнет кусаться. — Не драматизируй, будь добра, ничего невозможного я от тебя не требую…Ну, сегодня так уж точно требовать не буду…Три раза перепишись все имеющиеся в человеческом теле органы и энергетические узлы, а после кратно опишешь их функции, а после мы сможем переключиться на что-нибудь другое…