– Ну, хватит, телевизор, выключись!

После этого она некоторое время побродила по квартире, потом попыталась сварить кофе, но безуспешно. Кофеварка не включалась никак: ни при нажатии всех кнопок, которые Ангел на ней обнаружила, – одновременно, по отдельности и в самых разных комбинациях, – ни при командах «включись!», «работай!», «свари мне кофе!» и многих других, которые казались более или менее подходящими. Вскоре кофеварка вывела Ангела из себя, и Катя решила заняться чем-нибудь другим. Она выглянула в окно: на асфальте лежали лужи, солнца не было видно, небоскребы казались серыми и унылыми. Небо затянули тучи, но дождя не ожидалось.

«Может, пойти погулять? – подумала Ангел. – Вон в тот сквер через дорогу. А то здесь я как в заточении, сижу и бездействую. А ведь надо что-то делать, надо искать Рай, а то я так и кану в лету. Может, свежий воздух пойдет на пользу, и я смогу спокойно все обдумать. Что там говорил Макс? В шкафу есть какая-то одежда, а ключи на холодильнике!»

Катя покопалась в шкафу и нашла женские джинсы подходящего размера, теплую серую кофту с капюшоном и подкладкой из белого пушистого меха, и кеды.

«Откуда это все у Макса? Хотя нравы тут понятно какие, так что догадаться нетрудно. Или, возможно, здесь кто-то жил до него, и вообще, я зря так… Он хороший». – Последнее она подумала с улыбкой.

Одевшись, Ангел взяла запасные ключи и вышла из квартиры.

10.

Маленькая комнатка за номером «13» дешевого мотеля знавала за долгое существование самых различных постояльцев, от проституток и их клиентов до звезд шоу-бизнеса и продажных политиков, но такого странного гостя, который остановился в ней на днях, в своем лоне она принимала впервые.

Обшарпанные стены, рваные обои, следы протечки на потолке, едва задернутое пыльной занавеской грязное окно, это все являлось незабвенной и неотъемлемой частью интерьера комнаты за номером «13». А вот различные бутылки, заполненные жидкостями и порошками, отполированный до блеска череп, какие-то травы и корешки, собранные в пучки, засушенная человеческая рука, являлись утварью, принесенной гостем. Как и внушительный черный фолиант, обшитый человеческой кожей.

Древние, прошедшие через тысячелетия листы, аккуратно перелистывались черным пальцем с острым ногтем. Некромант склонился над книгой, вглядываясь в написанные кровью буквы давно мертвого языка и что-то недовольно шептал.

– Эти дураки упустили ее… И теперь я ее не чувствую… Но ведь ангелы так просто не пропадают из этого мира. – Лист перевернулся. – Где же ее теперь искать? Где? – Еще несколько листов перевернулось, кроваво-красные буквы, казалось, светились изнутри. – Где же этот ритуал? Где?..

Из дальнего угла комнаты, с кровати, кто-то жалобно заскулил. Чернокнижник, склонившийся над древним фолиантом, не подымая головы, отозвался:

– Еще совсем чуть-чуть, милая, совсем чуть-чуть. Мы скоро начнем.

Его черные пальцы перелистнули еще несколько страниц и остановились. На пожелтевших листах кровью были начертаны человеческие глаза.

– Вот оно! – возликовал некромант. – Дорогая, возрадуйся, ты послужишь великой цели! – Чернокожий улыбнулся, взял со столика ритуальный нож с лезвием, напоминающим ползущую змею и двинулся к кровати.

Там связанной лежала молодая девушка: капроновые колготки в широкую сетку, кожаная мини-юбка, современная вульгарная портупея поверх беленького топика, волосы выкрашены в фиолетовый цвет, а рожица размалевана, правда тушь и тени растеклись от слез, а промеж розовых пухленьких губок зажат красный шарик для эротических игр, который, так кстати, эта уличная проститутка принесла с собой. Увидев чернокожего со страшным кинжалом, девушка забилась в истерике, а из напуганных до смерти редких изумрудных глаз вновь потекли слезы.

– Ну что ты, – лукаво улыбнулся чернокнижник, присаживаясь на край кровати, – успокойся. – Он постарался погладить девушку по волосам, но та одернула голову, будто обжегшись о его прикосновение. – Ты послужишь великой цели. И к тому же, я ведь не собираюсь тебя убивать. – Будто в опровержение собственных слов холодное лезвие ритуального кинжала коснулось шеи проститутки. На шее оказалась набита татуировка в виде умывающегося черного кота. От прикосновения ножа девушка сглотнула и кот, казалось, ощетинился, тоже не веря словам чернокожего. – А ведь это правда. От этого просто сейчас нет проку. Хотя я люблю убийства, они приносят удовольствие и это такой сладкий грех, и в моей… так скажем сфере деятельности, убийства нужны, чтобы заполучить души, более того, они необходимы для этого, ведь именно в душах вся Сила. Но к твоему счастью иногда можно обойтись и старой доброй магией крови. – Некромант расхохотался, нож переместился с шеи к лицу, царапнул по щеке и остановился под зажмурившимся в страхе левым глазом. – Я лишь кое-что у тебя возьму, кое-что маленькое и незначительное, к чему ты относишься как к должному и что тебе совсем не нужно в твоей профессии! – И некромант расхохотался, наслаждаясь стонами беззащитной жертвы.

…Какое-то время спустя чернокнижник уже сидел на полу в центре начертанной мелом пентаграммы, на конце каждого луча звезды горело по свече. Перед ним лежал раскрытый черный фолиант и блюдце с вырезанными человеческими глазами. Некромант положил промеж глаз с зелеными зрачками белоснежное перо, довольно большое и явно не принадлежащее птице, а затем вздернул руку и провел искривленным лезвием кинжала по собственной ладони. На перо закапала темно-алая кровь, как у всякого рожденного под этим небом. Решив, что крови достаточно, некромант повернул ладонь к себе и некоторое время взирал на то, как рана сама собой затягивается, и когда та, наконец, затянулась, он зашептал в полголоса на неведомом языке. То был язык, который мир не слышал многие тысячелетия и которому не стоит звучать даже на страницах этой книги.