— Плохо ж тебе живется! Вот только где ты денег на водку берешь?

— А за это Семену Прокофьевичу спасибочки! Мы с им, как сучок с деревом!.. Он-то меня и разделиться с отцом надоумил, когда закупил у его для сельсовета сорок веников, а батя ему магарыч не поставил…

У Васьки мстительно взыграла душа:

— Ну отделюсь — я с его свое возьму! Я за им с двенадцати годов наблюдаю… По моим расчетам денег у его — пять тыщ сорок восемь рублей новыми! Хучь копейку зажилит — будет пятый угол искать!..

За моей спиной раздался голомазовский голос:

— Прошу, товарищ Ловягин!

Я заспешил в кабинет и в коридоре столкнулся с какой-то старухой в белом платочке. Глаза у старухи покраснели от слез.

Она заголосила:

— Да, детки вы мой родимыя!.. Ды, вас, должно, черти носють!.. Наскочил, как…

— Я ж не хотел! Я…

— Ладно! — вдруг успокоилась старуха. — Нешто я супротив тебя сердце имею! Это все Сенька-ирод!..

— Чо, баушк? — спросил со двора Васька. — Опять шиферу на крышу просила?.. Так он тебе и отвалит! Жди!

В кабинете председателя пахло сапожным кремом и дерматиновым диваном, Голомаз не предложил мне сесть, хотя стул напротив его стола пустовал. Молча закурил и так же молча протянул мне папиросу.

— Не курю.

— Куренье — тьма, а некуренье — свет! — задумчиво изрек Голомаз, глядя куда-то выше моей головы. — Что?

— Я молчу.

— А тебе и положено сейчас молчать… Сейчас я говорить должен!

«Ну, дай бог терпения!..»

— …Думаю, ты знаешь, зачем я тебя вызвал… Но о твоем преднамеренном опоздании на предпоследнюю сессию поговорим чуть попозже!.. А сейчас о главном… Так вот… Кгм!.. Пользуюсь слухом, что в прошлую субботу ты оскорбил нашего уважаемого восьмикратного лектора Афанасия Кузьмича Проталина…

— Я-а?!

— Именно! Сидя рядом с дедом Василием, ты воспользовался его сонливостью и незаметно нажал на курок…

— Это сплетня!

— Ты не ори! Тут тебе не клуб… Может, конечно, и сплетня, все может быть, но дыма без огня — не бывает!.. Но — я еще разберусь!.. А деду Василию пришлось сдать тулуп и оружие деду Евсею. Евсей хоть спать будет, но на рабочем месте — он до клуба не охоч… Только ты учти: если я разберусь и дед Василий будет реабилитирован — тогда держись! — Голомаз глубоко вздохнул и с тоской выдохнул:

— Ты понимаешь, чем это пахнет?

«Значит, деду Василию пришлось-таки сдать тулуп и оружие!..»

И как ни хватал меня смех за горло, я очень серьезно спросил:

— Чем… пахнет?

— А тем… — многозначительно сказал Голомаз.

— А все же чем?

— А вот тем…

И тут я улыбнулся, предоставив собой наглядное пособие для обозрения наивысшей угодливости:

— Раскаиваюсь!

Голомаз крякнул и как-то сразу сник. Потом расстегнул ворот гимнастерки и спросил:

— А?

— Виноват…

Голомаз предложил мне сесть, я сел, а он продолжил:

— Это хорошо, что можешь признавать свои ошибки!.. Так что свое решение закатать тебе выговор за опоздание на сессию я отменяю!.. Я ведь, учти, когда-то культурой всего района заворачивал! — Он достал из ящика письменного стола потрепанную брошюру «Справочник избача», развернул ее и протянул мне.

На развороте страниц переливалась всеми цветами радуги вклейка «Оформление избы-читальни внутри. Общий вид». Голомазовский палец уткнулся в картинку:

— Видал?

— Ага.

— Ну и как?

— Шикарно! Прямо — пыль в глаза…

Голомаз насупился:

— В Москве не дураки сидят!.. А что до шика и дороговизны — так на то они и картинки. Меня, к примеру, на фотокарточке собственная жена не узнает — артист, и все тут! Как говорится, с лица не разгадаешь подлеца. Что?

— Верно! Вы и сейчас… Хоть портрет пиши!

— Хм… — Он отвалился на спинку кресла. — Ты мне лучше скажи вот о чем… Сможешь ты оформить и наш клуб, как тут нарисовано?

— Запросто! — согласился я. — Начнем с побелки. По моим расчетам на это пойдет рублей двадцать, так что подпишите вот эту заявочку, и приступим.

Голомаз дважды прочел мое заявление, поцокал языком, потом вернул его мне:

— Денег у нас… По всем статьям перерасход!.. Но — не в них дело! Сейчас же сходи к товарищу Варавину — завтра в клуб явятся бабы колхозные и в общественном порядке такой марафет наведут, что… — Голомаз лихо щелкнул пальцами.

— А дальше что?

— Что — дальше?