Порой я задавался вопросом, почему такой добрый человек мог стать вампиром или почему вампир мог быть таким добрым?

Ровен любил детей, относился к женщинам, как к богиням, внимательно слушал речи мужчин в барах, вступая в дискуссии. У нас было несколько квартир в Аликанте и Ровен сдавал их в летний сезон. Мне запала одна история молодой девушки, сбежавшей от мужа-тирана. Она снимала у нас самую дешёвую жилплощадь, думала, что успеет найти работу, но задержала с платой за несколько недель. Ровен не только простил ей долг, но и помог устроиться.

Я бы так не поступил. Нет, я не был жестоким или злым, просто мне казалось, что моё сердце одеревенело. Я стал равнодушным к людским проблемам, их болезням и потерям.

Но, с появлением в нашей жизни Багиры, я проснулся ото сна. Мы не стали любовниками. Стали друзьями, но сначала, я раздражал ее, а она меня злила.

***

Из записей Багиры.

Первым, что я узнала, был запрет имени. Теперь я была безликой болванкой, с кличкой животного, но то была предосторожность.

Я родилась во Франции. Мать моя работала служанкой у знатных особ, отец был моряком. В возрасте четырнадцати лет меня отдали в приют, где местные учителя насиловали меня раз в неделю. Расписание было для всех девушек, у которых наметилась грудь. Не то, чтобы я была согласна со своим положением – тех, кто пытался сопротивляться душили в постели. Врачам было некогда разбираться с такими случаями или им неплохо платили за “повязки на глазах”.

Через год я заболела. Кто-то из моих партнёров наградил меня болезнью любви. Когда стало совсем плохо, я попыталась покончить с собой, но меня спасли двое мужчин.

Так я стала вампиром.

Странно осознавать, что моя жизнь “до” уместилась в пару строк, но могло и не быть этого. Соломон попросил написать, чтобы ты знала наши истории – он тоже вложил свои записи в тайник. Ох, Сави, как бы мне хотелось тебя увидеть, сказать самой, что мы не виноваты, но у нас есть только эти листы, вырванные из блокнота.

Прости. Я отвлеклась. Ты сейчас, наверное, улыбнулась. Я часто витаю в облаках.

Ровен и Соломон объяснили мне нашу иерархию.

Первородные – первые вампиры. Они были людьми, перенесшими заболевание крови. Мутантами.

Высшие вампиры – те, кто был обращён Первородными. Я знала лишь Ровена, но Соломон рассказывал, что многие из них заносчивые дряни, такие как Джакомо, которого ты тоже недолюбливаешь.

Протеже – мы. Те, кто выжил после укуса Высшего вампира. Странно было слушать часами напролёт, как Ровен перечислял имена тех, кто умер. Имена его детей. Я тоже стала его дочерью, но не сразу прониклась той любовью, которую он дарил нам.

Отдельной кастой шли охотники. Они были когда-то вампирами, но отреклись от своих отцов и матерей. Мы как-то с тобой обсуждали наших родителей и ты сказала мне, что никогда бы не бросила Кирепис.

Врушка.

Но я не сужу тебя, Сави. И тебе не следует, хотя именно тебя направили по нашему следу.

***

Сави со злостью отбросила от себя записки. Открытый тайник, который она разворотила, когда так и не смогла найти ключ или подсказку, зиял чёрной дырой в стене. За окном прогремел гром. Она, забыв на мгновенье, что неслась по запаху друзей, прильнула к холодному стеклу – вид на ночной Нью-Йорк успокаивал. И пусть многие не любили шум неспящего города, она думала о том, как многое он дал ей, превратив из жалкого вампира в охотника. Она любила свою работу. И до недавнего времени была уверена, что находится на правильной стороне, но появление Соломона и Багиры в её жизни многое изменило.

И фраза о Кирепис заставила мёртвое сердце вздрогнуть. Сави и правда бросила свою мать, заставила ту думать, что всё ещё верна ей, но, отдала себя во власть Джакомо. Но ведь не предала, пронеслось в голове охотницы, не убила.

Оставила…

Сави достала из кармана сигарету и прикурила. Щелчок зажигалки раздался в абсолютной тишине и темноте, прерываемой лишь вспышками грозы. Она была в этой квартире столько раз, что с закрытыми глазами могла пройти от двери до спальни Багиры, и не зацепиться ни за один предмет.

Сави разозлилась на слова Багиры, которая выставила охотников чудовищами, убивающими своих же братьев, но это было не так. Охотники лишь следили за порядком и старались соблюдать правила, написанные в Кодексе, а если из-за этого кто и погибал, то… Сави называла это издержками профессии, хотя сама большую часть своей ночной жизни проводила за управлением ночного клуба. Этот клуб был её детищем, как она была протеже Кирепис, гречанки, обратившей Сави в 1976 году, когда ей было двадцать лет.