Вращение замедлилось, а потом глайдер тряхнуло еще раз, и… Да! Мы вышли из штопора! Но не из пике… Летательный аппарат перестал вращаться вокруг своей оси, но несся к земле так же стремительно.

– Земля! – выкрикнул Алекс, и мне поплохело. Хотелось надеяться, что поверхность планеты от нас все же подальше, и Фина с Алексом успеют что-то сделать. Но…

– На себя! – скомандовала Фина. – Давай! Быстрее!

Нос глайдера медленно, нехотя пополз вверх, и фюзеляж застонал от испытываемых перегрузок, явно не закладывавшихся в конструкцию создателями летательного аппарата. Морт, не развалился бы… Обидно будет, ведь выкарабкиваемся вроде…

– Алекс, черт тебя раздери, сильнее! – в голосе Фины звучала надежда.

– Да что могу делаю! – в сердце выкрикнул парень.

И в этот момент что-то звонко щелкнуло, глайдер дернулся, будто живой, и снова пошел вниз. Да что ж…

– Рулевые тяги лопнули! – в голосе девушки звучал смертельный ужас, и я понял, что дело совсем хреново. Фина выдала длинную фразу без единого цензурного слова, заставив меня даже в такую минуту восхититься словарным запасом госпожи капитана. Надо будет попросить повторить… Если выживем.

За окном мелькнули верхушки деревьев, залитые светом утреннего солнца, и сердце пропустило удар. Слишком. Близко.

Последнее, что я успел сделать до того, как планер коснулся ветвей – это активировать гравитационный щит, изо всех сил надеясь, что его мощности хватит, чтобы поглотить импульс, а радиуса действия – накрыть помимо нас с Корал еще и Фину с Алексом. А потом глайдер сотряс сильнейший удар, я приложился затылком о подголовник, и мир погас.

Охренительно полетали…

В первую секунду после того, как вернулось сознание, я даже удивился: у меня не болело вообще ничего. Однако уже через несколько мгновений я понял, что радовался рано: это просто нервные окончания не успели доставить импульс до мозга. Когда им таки удалось это сделать, я не сдержался и застонал. Приложило нас так крепко, что мне показалось, будто абсолютно каждый орган и косточка в моем теле перемешались и поменялись местами. Голова раскалывалась, перед глазами стояла багровая пелена… Тем не менее, что-то хорошее в боли было. Она означала, что я, по крайней мере, не умер.

Время шло, но багровая пелена так и не рассеивалась. Подняв руку, я коснулся лица и выругался пересохшими губами. Это была не пелена. Это была засохшая кровь из рассеченного лба. Замечательно.

Шипя от боли, я содрал подсохшую корку, и попытался оглядеться. С перспективой было что-то странное. И ремни давили в плечи и талию как-то слишком жестко. Что за ерунда такая?

Я потянулся к аварийной застежке, открывающей сразу все три ремня, щелкнул креплением и с матом полетел на пол. Точнее – на потолок. Глайдер, как выяснилось, лежал на крыше, а я все это время висел в кресле. И то, что это не дошло до меня сразу, можно было оправдать только тем, что я до сих пор так и не оправился от удара.

Встав на четвереньки, я несколько секунд смотрел прямо перед собой, а потом медленно и аккуратно принялся подниматься. Хм, голова не кружится, не тошнит… Уже хорошо. Значит, сотряса нет. Руки-ноги-спина тоже целы. Значит, еще побарахтаемся. Только вот нужно бы выяснить, что с остальными.

Моей головы что-то коснулось, и я вздрогнул, отпрянув, споткнувшись и едва не рухнув. Твою ж мать! Это всего лишь волосы Корал, висящей в кресле вниз головой. Стоп. Корал!

Ругая себя, на чем свет стоит, я потянулся к ремням. Хорошо что глайдер небольшой, от пола до потолка совсем небольшое расстояние. Щелкнув пряжкой, я тут же подхватил падающую девушку и аккуратно положил ее на пол… Потолок… Тьфу, да на хрен! Пусть будет пол. Присев рядом с Корал на колени, я прислушался. Дышит. Хорошо. Аккуратно обследовав девушку, я убедился, что у нее нет ни серьезных ран, ни переломов, успокоенно вздохнул и поднялся. Судя по всему, Корал даже не почувствовала крушения – она же и во время полета была без сознания. Ладно. Займемся остальными.

Повернувшись, я пробрался в кабину, и вздрогнул, увидев толстую ветку, пробившую лобовик глайдера и прошедшую точно между Финой и Алексом. Полметра влево или право – и кого-то из ребят прошило бы насквозь. К счастью, пронесло. Лишь на плече Алекса обильно кровила глубокая ссадина. Фина, на первый взгляд, была в абсолютном порядке.

Едва я коснулся Алекса, как парень пришел в себя и застонал. А потом сразу полез к ремням, пытаясь отстегнуться и встать.

– Тихо, тихо, погоди! – остановил его я. – Не спеши, ты вверх ногами висишь. Давай, хватайся за меня, сейчас тебя перевернем!

Через минуту Алекс уже сидел на полу и обрабатывал свою ссадину, воспользовавшись гвардейской аптечкой первого эшелона, так и оставшейся висеть на бронеразгрузке, а я помогал выбраться из пилотского кресла Фине, также пришедшей в себя. Здесь было сложнее: кресло от удара сдвинулась вперед, и ноги госпожи капитана заклинило между ним и штурвалом. Обошлось, к счастью, без переломов. Обхватив конечности девушки, я помог ей выбраться и на какой-то миг Фина замерла у меня на руках.

– Покрепче прижал бы, что ли, – пробормотала госпожа капитан мне на ухо. – Утешил бы испуганную девушку…