Оглядываюсь и впадаю в легкий ступор. Да ладно! Быть того не может. Мартышка, похоже, накаркала.

– Ярослав?

– Он самый, – улыбается Яр. – Привет.

Я неловко переступаю с ноги на ногу и тоже растерянно улыбаюсь.

– Здравствуй.

Рассматриваю его внимательно до неприличия. В этом взрослом мужчине с ходу и не узнать того худенького парня, по которому сохла вся наша команда фигуристок. Пройди он мимо, я бы точно опозорилась, не поздоровавшись.

А вот он меня узнал. Запомнил как бывшую девушку своего брата? Скверно, я бы хотела запомниться другим. Но в любом случае – о-бал-деть.

– Ты так внимательно на меня смотришь, – хмыкает Яр. – Что, так сильно изменился?

– Изменился, – говорю честно. – Сильно.

– В худшую или в лучшую сторону?

– Ну, мы не сказать чтобы были хорошо знакомы, – замечаю. – Но визуально да, тебя теперь не узнать.

– Сколько времени прошло? Когда мы виделись последний раз? Десять лет назад?

– Почти четырнадцать.

Яр присвистывает.

Последняя наша встреча тет-а-тет была в столовой, на тренировочной базе. Яр угостил меня кофе, который был на редкость отвратным. Просто на базе другого не готовили. И самым вкусным в моей жизни манговым эклером, которые пекли только в одной пекарне в городе. Моей любимой пекарне. В тот момент мне даже показалось, будто между нами что-то проскочило. Ну, знаете, искры? Вот только в тот же день на базе появился Гордей и спутал все карты.

С тех пор много воды утекло. Это факт. Я за эти четырнадцать лет успела вляпаться в отношения с его братом, родить от Гордея ребенка, превратиться в мать-одиночку и завязать с профессиональным спортом. А ты, парень, чем похвастаешься?

– Обалдеть, – кивает Ярослав и замечает: – А вот ты ни капли не изменилась, фигуристочка.

Фигуристочка? Мой пульс учащается. Он помнит!

Голос звучит странно сипло, когда я спрашиваю:

– Это плохо?

– Обидно. Меня, видать, жизнь потаскала, – посмеивается Яр. – А вот от тебя все так же не отвести глаз, Аврелия.

– М, и как часто ты говоришь это женщинам?

– Ты единственная, кому я за свою жизнь повторил это дважды.

Мои щеки непроизвольно краснеют под его пристальным взглядом, которым он оценивающе сканирует меня с головы до ног. По позвоночнику проходит микроразряд тока. Я уже давненько перестала теряться рядом с мужчинами. Но Ярослав – это что-то особенное. Был, есть и будет. Что-то, от чего ноги становятся ватными. И не важно, сколько тебе лет.

– Присядешь? – убирает толстовку, освобождая соседнее сиденье мужчина. Хотя в секторе еще примерно с полсотни свободных скамеек, и, если бы я хотела присесть, точно без места бы не осталась.

– Нет, спасибо, – вежливо отказываюсь.

– Я не кусаюсь.

– Я ненадолго. Тренировка уже скоро закончится. Я сегодня не рассчитала и приехала чуть раньше, чем обычно.

Ярослав кивает. Переводит взгляд на хоккейную коробку. Какое-то время мы оба неловко молчим. Это так странно. Мы не виделись тучу лет. Оба выросли, поумнели и изменились. Я уже не девочка, он уже далеко не мальчик. Но легкое волнение между нами никуда не исчезло. То самое, что щекочет подушечки пальцев и поднимает волоски дыбом.

– Двадцать пятый номер, – говорит Ярослав, первым нарушая установившуюся между нами тишину.

– Что?

– Твой парень?

Я напрягаюсь. Думаю, это нормальная реакция матери-одиночки. Я понятия не имею, говорил ли Гордей своим родным, что у него есть сын. Но, судя по тому, что за тринадцать лет ни папаша, ни его родные не пожелали хотя бы раз поздравить ребенка с днем его рождения, – нет. Полагаю, что семейство Ремизовых в полном неведении. Врать я, конечно, не стану, но и развеивать неведение тоже не собираюсь.

– Да. Мой.

– Дима, да?

Я киваю.

– У пацана талант.

– Да, мне говорили.

– Можно нескромный вопрос?

– Попробуй, – улыбаюсь.

– Твой муж – отец Димки – хоккеист?

Как интересно сформулирован вопрос. Будто в нашей жизни все мужья – это биологические отцы своим детям.