Деифоб поспешил на выручку Энею, которого Гектор теснил к углу отцовского кабинета.

– Мы сражаемся за Лаодику. – следом за ними влетел, размахивая мечом Дорикл, побочный сын Приама. – Гектор, я здесь.

И ринулся ему на подмогу. Последней в проеме дверей показалась Лаодика. Ее личико разрумянилось, а глаза светились хитринкой – ей было страшно интересно – кто победит? Приам взял дочь на руки.

– Она совсем малышка. Аккуратней, а то вы испугаете ее. Ребятки, мечами не махайте у лица.

– Вот, воины растут. – довольно улыбался Приам, передавая девочку прибежавшей служанке. – Будет кому защищать таких малышек, если что.

Война тем временем переместилась на лестницу. Приам закрыл двери кабинета, победные крики стали не слышны.

– Так кто поедет?

– Думаю, мне, как родственнику, нужно ехать. – предложил Анхиз. – И хорошо бы взять того, кто в ратном деле лучше всех соображает. На всякий случай, чтобы уже на месте наш воин мог осмотреться, что там и как на этом Саламине – если вдруг придется воевать.

– Значит, с тобой едет Антенор. – решил Приам.

Остров Саламин

Маленький каменистый остров Саламин от полной нищеты и забвения до сих пор спасали только два обстоятельства.

Во-первых, героическая личность самого правителя острова, что лет тридцать назад привез из разоренной Трои несметные богатства. В самом деле – тогда посмотреть на Теламона сбежались все соседи – одни с восхищением, иные с плохо скрываемой завистью внимали рассказам о столь удачном походе, от которого они так опрометчиво когда-то сами отказались. Теперь восторженным слушателям оставалось рвать на себе последние волосы, вспоминая, как сам Геракл уговаривал их принять участие в этом мероприятии.

– Это авантюра – тогда отвечали они. – У нас своих дел полно.

Сейчас, когда Теламон, облачившись в невиданные доселе шелка, гордо демонстрировал захваченные трофеи, все соседи потели от зависти и мотали себе на ус – уж в следующий раз они такого шанса не упустят.

Когда же Теламон, помимо всего прочего, отгрохал себе невиданные трехэтажные хоромы с широкой верандой и фонтаном, устлал мягкими восточными коврами, уставил чашами, фиалами, статуэтками, треножниками, расписными напольными вазами и прочей захваченной утварью все пространство огромного дома, а в довершении велел организовать себе мраморную ванну с подогревом – такую же точь в точь, что он видел в троянском дворце – тут уже все окончательно лишились дара речи, и стали воспринимать теламоново жилище не иначе, как восьмое чудо света, а самого Теламона – личностью легендарной.

Однако тридцать лет – срок немалый.

Истерлись те ковры, поблекли яркие восточные одежды, потускнели роскошные светильники, погнулись чаши, потрескались да разбились от небрежного обращения шикарные вазы, и моль не торопясь поела шерсть пышноузорных гобеленов, развешанных по стенам тут и там.

Слив того фонтана давно забился – мраморная нимфа позеленела, окруженная болотцем, в коем прекрасно себя чувствовали одни лягушки да тучи комаров.

И все бы ничего – но захваченное золото заканчивалось, а взять его было решительно неоткуда – что не могло Теламона не огорчать.

Тогда, чтобы прокормить семейство, а у Теламона росли два сына – Аякс и Тевкр – от разных, кстати, жен, он стал довольно умело использовать как местоположение своего острова, так и создавшуюся в то время ситуацию. И это было то самое второе обстоятельство, что позволяло продержаться на плаву маленькому острову Саламину, не погрязнув в окончательной и беспросветной нищете.

Само же это немаловажное обстоятельство заключалось в следующем – торговля в проливе Геллеспонт к тому времени постепенно свелась на нет для греческих судов. Их попросту туда не пропускал Приам, а вслед за ним уже вся Малая Азия смотрела на ахейцев косо, и не спешила делиться хлебом, лесом, медью и другим добром, которого так грекам не хватало.

Потому каждое судно, груженое зерном, оказывалось событием долгожданным, не говоря уже о корабельном лесе, железе, меди и прочих необходимых вещах. Потому два мощных ахейских порта – Коринф и афинский Пирей оспаривали друг у друга право принимать купеческие корабли – оспаривали жестко, а порой жестоко – дело едва не доходило до вооруженных столкновений.

Маленький Саламин затесался как раз на пути тех самых кораблей. Морское течение и рифы в свою очередь делали проход мимо Саламина неизбежным – как для ближайшего к нему Пирея, так и для чуть более отдаленного коринфского порта.

Первыми к Теламону пожаловали афиняне.

– Всех заворачивай к нам – потребовали они.

– Хорошо. – согласился царь острова Саламин.– За определенную плату я согласен.

И озвучил требуемую сумму. Делегация дружно почесала затылки. Попыталась было торговаться, но вскоре пришла к выводу, что это бесполезно. Теламон был учтив, но непреклонен. Таким образом, общий знаменатель вскоре оказался достигнут, более или менее удовлетворенные договором афиняне покинули остров Саламин в полной уверенности, что порт соперников доживает последние дни.