Грузовик-мусоровоз оказался гораздо тяжелее и мощнее бронированной пассажирской машины. Настолько тяжелее и мощнее, что броневик не смог остаться на своём месте. Ударом его откинуло в сторону. А почти тут же его догнавший мусоровоз, продолживший рычать надрывающимся мотором, снова упёрся в его сильно помятый бок и потащил дальше, дальше и дальше…

Это я описываю долго. А так: первый удар, сотрясение, скрежет, лязг, визг тормозов. Тут же второй удар, Усилившийся скрежет, лязг, визг прокручивающихся бесполезно по асфальту покрышек. Новый удар, скрежет, лязг, пол, резко скакнувший куда-то вбок. Потом потолок, занявший место пола, вставшего на дыбы, снова пол, временно вернувшийся на место. Новый удар, теперь уже снизу и… вода. Тишина и вода за окнами. Мутная вода Москвы-реки. Опять…

Тяжёлая дорогая бронированная машина погружалась на дно издевательски медленно. Хотя, наверное, это мне просто казалось так, потому что я сам сидел внутри?

Мягкий удар снизу, оповестил нас о том, что, видимо, колёса, наконец, коснулись поверхности дна.

За окнами была зеленоватая тусклая муть, в которой ни черта невозможно было разглядеть или разобрать. Дикая, совершенно несвоевременная фантазия о том, что можно было бы через стекло полюбоваться рыбками, разбилась о суровую реальность: не было там рыб. Там ничего не было. Только муть и слабый-слабый свет, пробивающийся через толщу.

Фантазия о суровую реальность разбилась. А вот те самые стёкла — нет. Они выдержали удар мусоровоза, всего лишь, пойдя немногочисленными трещинами. Да и сам бок машины, на который пришёлся основной удар, почти не смялся, хоть и заметно деформировался… что вызывало серьёзные опасения в том, откроется ли теперь дверь? Помнится, при авариях, они имели обыкновение перекашиваться и заедать так, что их приходилось вырывать или вырезать специальным инструментом прибывшим МЧС-никам… Хотя, сам я, лично, такого, в живую, своими глазами, ни разу не видел. Только по телику. Но, почему-то, твёрдо помнил, что деформированная дверь может застрять и не открыться.

Дурацкие мысли. О чём только не начнёшь думать, когда сидишь пристёгнутый на заднем сидении машины, прибитый к нему сработавшими подушками безопасности, а за потрескавшимся окном боковой двери мутно-зелёная речная вода… Холодная ноябрьская вода…

Подушка безопасности сопротивлялась не долго. Ткань, даже специальная, воздухонепроницаемая, хорошему «тактическому» ножу вообще долго сопротивляться не в состоянии. Не заложено в неё такой опции. А нож у меня был. В отличие от того же пистолета, я носил его с собой всегда. В ножнах скрытого ношения на щиколотке… Ну, кроме, как на утренних пробежках и во время занятий на территории школы. В первом случае — я бегаю в шортах, и нож на голой ноге смотрелся бы… очень провокационно. Во втором: пропускной режим КПП был выстроен достаточно грамотно. Так, что холодное оружие вместе с огнестрельным приходилось сдавать на входе.

А вот на студию я ездил с ножом. Собственно, именно туда мы сегодня и ехали вместе с Алиной, Мари и Матвеем. Они, кстати, в другой машине находились. В той, что должна была быть впереди. Всё ж, «бронированный сарай на колёсах» хоть и был вместительным, но ехать в нём вчетвером… Хотя, так-то, наверное, уместились бы: трое сзади, один — рядом с водителем. Но тут ведь, в статусе дело. И в протоколах безопасности — не помещают сразу все охраняемые объекты в одну машину, как сельдей в банку. Не помещают…

В результате, Мари с Матвеем остались там, на верху. А вот мы с Алиной и… мёртвым водителем сидели теперь на дне речном. В задраенной бронированной консервной банке… как те самые сельди, о которых я только что вспоминал.

Водитель был мёртв. Судя по виду трупа, он сломал шею, ударившись о головой крышу, в тот момент, когда машина переворачивалась после удара. Вот, блин, и говори после такого, что ремни — бесполезная штука, а пристёгиваться, садясь в машину, не обязательно, что это просто дурь и прихоть ГАИшников… Мы с Алиной пристегнулись. А водитель нет.

У него, кстати, и подушка безопасности не сработала… если она вообще у него была. Всё ж, машина служебная, для перевозки охраняемых лиц предназначенная. Водитель в ней ещё и функции одного из телохранителей выполняет. А какой из него телохранитель, если он после малейшего удара, будет подушкой зажат и обездвижен? Или это я уже сам чего-то себе надумываю, а был это просто сбой и техническая недоработка?

В любом случае: водитель мёртв. А мы с Алиной живы… пока живы.

Я проткнул и её подушку, освободив и дав ей возможность осмотреться. Проткнул подушку и отстегнул ремни: её и свой.

Надо было что-то делать. Суетиться. Спешить… А я просто спокойно сидел, впав в какой-то непонятный ступор. Отупение. Словно под кайфом или наркозом.

Ещё интереснее, что Алина тоже не паниковала. Совершенно.

Мы сидели на заднем сиденье автомобиля, глядя на воду за окнами, на окна, на погасшую приборную панель, на медленные струйки воды, тянущиеся от трещин в боковых стёклах. Сидели и молчали, совершенно ничего не предпринимая. Просто сидели.

— А что значит: скалящийся череп дракона со светящейся греческой заглавной буквой «омега» на лбу? — как-то совершенно внезапно, не поворачивая ко мне головы и не отрывая своего взгляда от мутной воды за лобовым стеклом, неестественно спокойным голосом спросила меня Алина.