Гнев пронзает меня, словно острое лезвие. Я открываю рот, готовая защитить свой выбор и честь лучшей подруги, но он поднимает руку, чтобы прервать меня, прежде чем я произнесу хоть слово. Я практически слышу, как моя кровь кипит в ушах.

— Я не хочу этого слышать. Это была долгая неделя, и ты будешь говорить о всяких глупостях, а не о нашем будущем.

— Тео, — я тянусь к нему, но он отступает.

— У тебя достаточно дел на этих выходных. На репетиционном ужине лучше не использовать эту чушь с экзотическими цветами. Это торжественное мероприятие, а не съемка для дешевого журнала.

С этими словами он уходит, оставив меня дрожать от внутреннего гнева. Мне хочется кричать на него за оскорбления, выразить свое разочарование, но вместо этого я просто смотрю, как он уходит. Мои плечи расслабляются только в тот момент, когда я больше не слышу его шагов. Сомнение просачивается в уголки моего разума. Возможно, он прав. Я не была максимально откровенна, когда дело касалось нашего будущего. Просто я пока не готова полностью остепениться. Есть целая жизнь, чтобы прожить ее вместе.

— Ты идешь спать? — Тео зовет с вершины лестницы. — Мне жаль.

Я проглатываю свою гордость, у меня это получается слишком хорошо.

— Уже иду! — кричу я.

Я остаюсь на кухне достаточно долго для того, чтобы он уснул, притворяясь, что протираю стойку на случай, если он проверит наши внутренние камеры наблюдения.

Когда я, наконец, поднимаюсь наверх и ложусь рядом с ним, я молча прокручиваю в памяти день. Удивительно, что Джордан до сих пор живет в поместье. Казалось, он ненавидел находиться в этом городе из-за того, как с ним обращались. Сожаление пронзает мое сердце. Он хороший человек, иначе он бы не стал устраивать благотворительный ужин у себя дома. Я изо всех сил стараюсь подавить чувство вины, которое начинает разъедать меня за наше общение. Не то чтобы я пошла туда, зная или надеясь, что увижу его.

Наш цифровой будильник издевается над моими попытками заснуть, красные цифры мигают каждую минуту. Я не могу перестать воображать образы поместья. Двор выглядит таким безжизненным, и, кажется, никто не собирается заниматься его благоустройством и восстановлением. Конечно, до сегодняшнего вечера я никогда не видела его при дневном свете, но, конечно же, он не всегда был таким лишенным жизни и красок. Я натягиваю одеяло до подбородка и смотрю в потолок, пока мои глаза не начинают смыкаться от усталости. В конце концов, сон затягивает меня, и, клянусь, я улавливаю аромат березовых листьев, оставшийся на моей коже, когда я, наконец, засыпаю.

Джордан

Сегодняшний вечер знаменует собой начало конца. Сейчас у меня настроение лучше, чем за последние годы. Главным образом потому, что я опьянен истерическими мольбами, исходящими от куска дерьма передо мной. Все элитное шампанское, хранившееся в погребе дома, находящегося сразу за дверью этого сарая, не могло бы доставить мне такого же удовольствия.

— Вам не обязательно этого делать. Я выпишу чек!

Я уже слышал эти слова раньше.

— У меня есть жена!

Которой он изменяет уже более десяти лет.

— Я могу подобрать тебе любую женщину, какую ты захочешь. Давай что-нибудь придумаем.

Этот идиот действительно понятия не имеет, почему я здесь. Я выбиваю ножки из-под деревянного стула, к которому привязан Майкл Лейн. Треск его головы о землю, словно музыка для моих ушей. Он продолжает бездумно чертыхаться сквозь сопли, слезы и кровь. Видя его в том же состоянии, как и у жертв, которых он оставил после себя, я улыбаюсь. Это, кажется, еще больше его злит.

Он мотает головой из стороны в сторону.

— Просто скажи мне, кто тебя послал. Дай мне шанс, чувак.

Я расхаживаю вокруг него, засунув руки в карманы, просто чтобы заставить его нервничать. Не то чтобы он еще не напуган. Он был в ужасе в тот момент, когда пришел в себя и увидел, что я стою над ним.

— Я буду говорить коротко и мило. Коротко для тебя, но мило для меня, — я останавливаюсь, поставив ноги по обе стороны от его головы. — Ты причинил боль многим женщинам, Майкл.

— Они были шлюхами. Наркоманками. Их использовали тупо для грубого секса.

— Так ты очищаешь свою совесть? — спрашиваю я, постукивая носком ботинка по его левому виску.

Он думает, что речь идет о секс-работницах, на которых он напал. Это часть основной причины, но сейчас он привязан в садовом сарае не поэтому. Этот момент мой любимый. Когда такой негодяй, как Майкл, приходит к пониманию того, что он больше не контролирует ситуацию.

— Что, по-твоему, я сделал? — выплевывает он, но его речь звучит невнятно из-за потери крови и отсутствия зубов, — Измена жене не является преступлением. Эти женщины были согласны!