Дварфы захохотали, обливая бороды пивом.

— В Консилиуме Корпорском,

который жизнь разумным портит,

да за столами у Советов,

что в городах снимают сливки, — ответил сам себе Шензи.

— Мои сиблинги хотят сказать, что в любой администрации плюнуть некуда, чтобы не попасть в эльфа, — пояснил Эд. — Эльфы и власть, как дварфы и пиво. Тяга первых ко второму преодолевает любые препятствия.

За столиками одобрительно загрохотали каменными кружками, а Эд продолжил:

— И только в Совете Жерла и Доме Камарут нет ни одного томного красавчика. А знаете, почему вам так повезло?

— Почему? — крикнул кто-то из зала.

— Потому что тут не достать вина! Эльфы с их тысячелетним алкоголизмом, который они предпочитают называть «изысканным вкусом», не могут прожить без него и суток! А знаете, что случилось с эльфом, который попробовал дварфовской самогонки?

— Что? — снова крикнули из зала.

— Его пришлось переливать в помойное ведро из собственных сапог!

Дварфы надрываются от хохота, топают ботинками и грохочут кружками. Многие, в порыве алкогольного патриотизма погнали официантов за стаканчиком «Слезы Пронесада», которая не растворяет только лужёный дварфовский желудок, поэтому хранится в бутылях из магически выдутого алмаза.

— Как вы это назвали? Стендап? — спрашивает Полчек, отхлёбывая из бокала что-то ядовито-зелёное и пахнущее полынью. — Кажется, публика довольна.

— Никогда бы не подумала, что тройняшки так угодят нашим, — сказала задумчиво Спичка.

Братья-голиафы продолжали веселить публику. Стоя неподвижно, с серьёзными, невозмутимыми лицами, они просто говорили так, как привыкли говорить всегда, но к концу их выступления дварфы хохотали, не останавливаясь, пуская носом пивные пузыри и утирая слёзы рукавами кольчуг.

* * *

— После такого триумфа даже страшновато на сцену выходить, — пожаловалась Фаль, когда голиафы коротко поклонились, чётко развернулись и промаршировали за кулисы.

— А я рада за ребят, — сказала Завирушка. — Теперь у них есть собственный номер, и такой успешный!

— Ага, — кивнула гномиха, — только надо было их в конец программы ставить. Потому что представление должно идти по нарастающей, а мы сейчас просадим…

— Не просадим, я уверена! Пошли, сделаем это!

— Уважаемая публика! — объявил со сцены Пан. — Сейчас мы покажем вам миниспектакль «Ревнивый муж и хитрый дварф». В роли дварфа…

Спичка, вышедшая на сцену вместе с Паном, коротко поклонилась, и зал затих в гробовом молчании.

— Ой, что-то будет… — прошептала за кулисами Фаль Завирушке.

— Ого, — сказал кто-то из зрителей в тишине. — А скажи ещё чего-нибудь.

— Итак, постановка бродячего театра «Дом живых»… — немного растерянно продолжил Пан. — Комедия положений…

— Гениально, — сказал кто-то в зале. — Как будто правда козёл говорит.

— Потрясающий талант, — согласился с ним другой зритель. — Очень убедительно.

— Они приняли нас за трюк с чревовещателем! — бесится за кулисами Пан, пока работники сцены вытаскивают на неё нехитрый реквизит.

— Ничего, — успокаивает его Завирушка, — зато у нас есть ещё один запасной номер. Для него вообще ничего не нужно — выходите вдвоём с кем угодно, твой партнёр молчит, а ты разговариваешь.

— Это оскорбительно!

— Это шоу, — смеётся Полчек, — в нём только одно правило.

— Какое?

— Шоу должно продолжаться! — в его стакане ярко-красный напиток, который пахнет попыткой перебить сивушный дух ягодами.

На сцене два кресла и стол. В одном сидит сердитый Кифри, в другом, поджав под себя коротенькие ножки, уютно расположилась Фаль. В новой пьесе она не Мья Алепу, а просто жена ревнивого мужа, который так третирует её за выдуманные измены, что она решается ему назло изменить по-настоящему.

Пристроившийся в уголке сцены табакси ударяет по струнам, и действие начинается.

— Тебе не верю я, моя супруга!

Я видел, как смотрела ты в окно! — поёт Кифри.

— Ко мне должна прийти моя подруга,

хотя тебе, конечно, всё равно! — вторит ему Фаль.

Подругу играет Завирушка. Она вбегает в комнату и поёт:

— Привет-привет, счастливая семейка!