Руки работников тянутся к предложенной Бахтиором еде. Шо-Пир берет себе несколько ягод. Карашир, набив рот сухим кисловатым сыром, мечтательно произносит:

– Вот видишь, Шо-Пир, скоро весь урожай будет собран, а зерна будет мало, совсем мало, - голод будет зимой.

– Ну, брат, теперь не страшно: вот проведем канал, совсем другой урожай будет.

– Через год будет! А в этом году?

– В этом? Да, большой голод был бы зимой, если бы... Но вот Худододу спасибо скажите, что письмо в Волость отнес. Недолго ждать теперь. Придет караван, муку привезет и много другого. Ты, например, и не видел никогда того, что везет караван, никто в наших горах не видел еще таких товаров.

– Э, Шо-Пир!
– с сомнением кряхтит Карашир.
– Придет или не придет, мы не знаем: ни один караван от русских не приходил еще в наши горы, а пока голодные мы... Вот я правду тебе скажу: в старое время, когда Бобо-Калон был богатым, я у него работал; разве я всегда был голодным? Вот он сам голодный сейчас, видишь, сидит один, на большой огонь этот смотрит; видишь, как каменный, он сидит, а тогда я у него был голодным, только если он на меня сердился. Если добрым был, давал мне хоть что-нибудь. А теперь? Не бьешь меня, не плюешь в лицо, работаю у тебя, для советской власти работаю, все обещаешь ты, обещаешь, а пока ничего ты мне не даешь!

– Советская власть, Карашир, наша власть - и твоя и моя. Не для меня работаешь.

– Э-ио! Что говоришь? Хороший ты человек, глаза твои светлые, истину вижу в них, вот работаю для тебя, все мы работаем. А у тебя самого живот полный разве?.. Наша власть? Хорошо. Пусть она наша власть, а что она нам дала?

– Погоди, хорошо поработаешь - даст!
– веско молвит Шо-Пир, хмурится, смотрит на уже затихающее вокруг башни пламя.

– И еще скажу, - не унимаясь, продолжает Карашир.
– Караван придет! Хорошо, Худодод принес нам ответ: идет. А как придет? На нашей тропе есть плохие места. Разве лошадь с вьюком пройдет?

– Когда мы узнаем, Карашир, что караван пришел в Волость, мы выйдем на тропу, исправим плохие места, поможем лошадям пройти к нам. Все понимают это, один ты не хочешь понять.

– Все я понимаю, - печально бормочет Карашир.
– Время придет, караван придет, сделаем так... А сейчас, Шо-Пир, все-таки, может быть, у купца возьмем? Потом ему отдадим.

– Опять ты мне про купца!
– теряя терпение. Повышает голос Шо-Пир. Мирзо-Хур мало обобрал вас? Половина селения в долгу у него. Ягоды соберут ему отдают, зерно соберут - ему отдают, шерсть - ему отдают! Этот купец Мирзо-Хур только и ждет, чтобы вы снова к нему пришли! Что, ты не знаешь сам этого Мирзо-Хура? Все под жернов кладут свои головы! Ну и иди, пусть в муку перемелет твой сухой череп!.. Не хочу больше слышать о нем!

"Вот оно, беспокойство!
– издали уловив обрывки разговора, размышляет Бобо-Калон.
– Заразой пришло к моему всегда отличавшемуся от других народу. Как страшная болезнь, беспокойство это ходило по миру, человек заражался им от человека, племя от племени, народ от народа... И весь мир заболел и стал сумасшедшим. Весь он во власти дэвов, и от дэвов ему никуда не уйти... А моему народу, единственному до сих пор помогал покровитель, да будет благословенно имя его! Он поселил мой народ в Высоких Горах. Он защитил нас от всех льдами поднебесных высот, снегами, не тающими от солнца, скалами, которые человек не может пройти. Только узкие тропинки оставил нам покровитель, по которым мы одни умеем ходить. По этим тропинкам во все времена к нам приходили люди. Зачем приходили? Наверное, искать свое счастье! Но разве они у нас оставались? Нет. Они умирали или уходили назад. Они говорили нам: "Ваш воздух для нас лишком легок, мы им не можем дышать. Ваши ветры слишком холодны, лучи вашего солнца колют нас, как иглы... Мы не можем терпеть. Мы думали, у вас есть просторные земли, - у вас их нет. Мы думали найти у вас богатства, - вы нищи и голы. У вас есть только лед, снег, камни и дикие воды. И сами вы дикие, нам нечего делать у вас, вы несчастный, забытый богом народ!" Так говорили они и уходили и заразу беспокойства уносили с собой... Тысячу лет продолжалось так, и мы смеялись над ними... А вот теперь зараза беспокойства проникла в наших людей, и рушится все на свете, как рухнет сейчас моя башня..."

– Вставай, Карашир, отдохнул, - говорит Шо-Пир, выбивая пепел из рубки.
– Все вставайте, друзья, видите, огонь падает. Теперь палками будем его в стороны разгребать, пусть кругом по скале бежит, а середину скалы у самой башни очистим, хорошо накалилась! А ты, Бахтиор, пойдешь со мной к желобу... Да смотри, когда воду пущу, подальше держитесь, чтобы паром не обожгло. Пошли!

Ущельцы поднимаются, окружают костер и начинают длинными палками сгребать горящий хворост к краям нависшей скалы, на которой высится башня. Дым давно рассеялся и темным туманом стоит над ущельем. Клубы дыма, поднимаясь от разгребаемого костра, уже не обволакивают закопченную башню.

Шо-Пир и Бахтиор карабкаются к тому желобу, который приходится как раз против башни. Надо разом повернуть его так, чтобы холодная вода канала хлынула потоком на раскаленную огнем скалу. Веревки, каменные подпоры и крепления приготовлены Шо-Пиром заранее. Все точно рассчитано. И когда середина очищенной от горящей колючки раскаленной скалы обнажается, Шо-Пир, велев всем отойти от нее, выталкивает из-под нижнего конца желоба подпирающий его камень. Бахтиор тянет веревку, обмотанную вокруг желоба, и желоб, брызжа водою, поворачивается под прямым углом и повисает в воздухе. Шо-Пир хватается за веревку и, медленно опуская ее, помогает Бахтиору опустить конец желоба на каменную подпору.

Водопад, срывающийся с повисшего над раскаленною скалой желоба, исчезает в трескучем облаке пара. Закрыв руками лицо, Шо-Пир отскакивает на безопасное место.

Когда, наконец, пар рассеивается, когда вода, гася остатки костра, льется по охлажденной скале, все видят длинную змеистую трещину, разделившую скалу надвое. Шо-Пир не ошибся в расчетах: трещина прошла в скале под самой башней и достаточно широка, потому что половина скалы под влиянием собственной тяжести осела. И хотя башня стоит еще прочно. Шо-Пиру понятно, что первая часть задуманного им предприятия удалась.