Шрифт:
"Ах, вот как, мука!
– с неудовольствием думает купец.
– Это дело другое: значит, от советской власти муки не дождался. Но от меня тоже ее не получит!"
Опыт, однако, приучил Мирзо-Хура никогда не отвечать на вопрос сразу. И, испытующе взглянув на насупленного Карашира, он медленно произносит:
– Зачем через траву кричать будем? Иди, Карашир, сюда. Есть ковер для хорошего разговора.
Карашир неохотно проходит в лавку, - присаживается на ковер, глядит на купца надменно и важно, будто проситель не он, а купец. Молчит.
– Та-ак!
– произносит купец.
– Теперь разговор пойдет. Скажи, Карашир, зачем тебе мука?
– Урожай еще не собрал. Детей много. Полмешка муки дашь, соберу урожай, целый мешок отдам.
– Мешок мало. Три мешка дашь!
– грубо заявляет купец и насмешливо глядит Караширу в глаза.
Карашир, уязвленный этим взглядом, отвечает резко:
– Большую пользу себе делаешь? Корыстно нажиться хочешь?
– Всякий человек делает себе пользу.
– Не всякий бесчестно.
– Честность - для маленьких. Для больших - нет честности, иначе не было бы больших людей.
– Есть и большие люди четные!
– Карашир вызывающе глядит на Мирзо-Хура.
– Кто же?
– купец язвителен, потому что уже знает ответ.
– может быть, ты хочешь сказать - твой Шо-Пир?
– Что можешь плохого сказать о нем?
– Ха! Чужую женщину взял!
– Не знаю я этого...
– Карашир небрежно почесывает голое колено.
Самоуверенность Карашира раздражает купца. Не такого он ждал разговора.
– Ты не знаешь - все знают. Тебя заставляет работать, обещает блага в этом мире... Когда ты есть захотел, ко мне посылает: "Бери у купца"! Честность!
– Неправда, - горячо возражает Карашир.
– Он не посылал меня.
– Ха! Сам пришел! Против воли его?
– Против воли, вот, да! Против него я пошел! Мой стыд, а не его стыд. Жуликом он называет тебя, не велит ходить к жулику. Жулик ты и есть. Дурак я, пошел к тебе. Не надо от тебя ничего. Дела с тобой не имею.
Карашир порывисто встает, запахивает полы овчины, обдав купца ее кислым запахом.
Мирзо-Хур сразу соображает, что даже с таким должником расставаться в ссоре не следует, быстро протягивает руку к полке, загроможденной мелочными товарами, выхватывает маленький мешочек, молча сует его Караширу. В лице Карашира растерянность и борьба.
– Нет! Не возьму, не надо, - сдавленным голосом произносит он, соскакивает с порога и торопливо идет от дома.
– Погоди, Карашир!
– кричит ему вслед купец.
– Сегодня голодной будет душа, курить захочешь, ко мне придешь - не дам. Сейчас бери... На!
И брошенный купцом мешочек падает у ног Карашира. Карашир хочет гордо переступить его, но останавливается. Медлит раздумывая, быстро наклоняется, сует опиум за пазуху, прижимает его к груди и, виновато ссутулившись, уходит, не смея обернуться к победившему его и на этот раз Мирзо-Хуру. А купец с торжествующей насмешливостью глядит ему вслед, стараясь унять только теперь закипающий гнев...
За большими камнями, там, где тропа свернула к селению, Карашира ожидает жена. Эту еще молодую, но уже иссохшую женщину недаром зовут Рыбья Кость. Дав ей такое прозвище, ущельцы давно позабыли ее настоящее имя, и даже сама Рыбья Кость редко вспоминает о нем. Удлиненное желтое лицо ее всегда печально и строго, темные узкие глаза смотрят вниз, - кажется, за всю свою жизнь она не взглянула на светлое небо. Ожидая Карашира, она сидит на камне так неподвижно, будто сама превратилась в камень. Черные растрепанные волосы спадают на плечи, засаленная длинная рубаха неряшливо распахнута. Скрещенные на коленях пальцы обтянуты такой сухой и сморщенной коричневой кожей, что, кажется, невозможно их разогнуть. Дома ее ждут восемь голодных, полуголых детей, и она думает, что правильно сделала, заставив Карашира пойти к купцу. Если он даст муки, - все равно, что будет потом, - только бы он дал Караширу муки!
– она сделает сегодня лепешки и сама тоже будет их есть. Она не ела их уже целый год и, представляя себе их вкус, с нетерпением глядит на тот камень, из-за которого сейчас с мешком на плечах появится Карашир.
Но когда Карашир, наконец, появляется и Рыбья Кость хорошо видит, что за плечами его нет ничего, ее худое лицо искажает злоба. Карашир робко приближается зажимая мешочек с опиумом под мышкой: вот, в руках у него нет ничего, вообще нет ничего, пусть она даже распахнет овчину... Такая неудача, такая судьба: купец на дал ему ничего!
– Почему не дал?
– вставая, хрипло спрашивает Рыбья Кость.
– Что сказал?
– Сказал: кончилась для таких, как я. Ничего, зато я колючие слова бросил ему в лицо, пусть подавится ими.
Рыбья Кость молчит. Ведь вкус лепешки был уже у нее во рту... Нет, что-нибудь тут не так, дурак ее муж, и, конечно, он виноват.
– Просить не умеешь!
– выкрикивает она.
– Гордый очень! У русского гордости научился, веришь ему, а голодным надо забыть о гордости: хочешь, чтоб дети твои передохли? Иди домой, без тебя обойдусь, о себе только думаешь! Будет у нас мука!
И Карашир покорно побрел домой. Он думал о мешочке, зажатом у него под мышкой. Он думал о том, что, все в мире презрев, он будет видеть страну счастливых и жить в ней и весело болтать с женщинами, совсем не такими, как эта злая его жена!