– Нет, Ниссо!
– наконец сказал он.
– Ты совсем не плохая. Самое главное - ты, я вижу, хочешь работать; это очень хорошо, что ты никогда не сидишь без дела. Гюльриз очень довольна тобой. Ты ей помогаешь во всем.

– Конечно, помогаю. Она одна... Ты по селению ходишь, Бахтиор ушел... Скажи, Шо-Пир, почему так долго нет Бахтиора?

– А ты что, соскучилась?

– Я не соскучилась. Гюльриз говорит: почему его нет так долго?

– Значит, караван еще не пришел в Волость. Бахтиор ждет его там, наверное...

– Шо-Пир!

– Ну?

– Я не понимаю, скажи...

– Чего ты не понимаешь?

– Не понимаю, почему здесь все люди говорят, что голодные... Вчера тебя не было - Зуайда приходила сюда, с Гюльриз разговаривала, со мной тоже вела разговор: плачет и говорит - голодная. Почему голодная? Яблоки есть, ягоды есть, молоко есть... Разве это плохо? Когда я в Дуобе жила, мы вареную траву ели, только вареную траву, и говорили: ничего, еще трава есть! Жадные в Сиатанге люди! По-моему, тут хорошо!

– Да, конечно... Здесь хорошо...
– медленно проговорил Шо-Пир, и ему вдруг вспомнилось сочное жареное мясо с картошкой и луком - с поджаренным, хрустящим на зубах, луком, без которого не обходились и дня в красноармейском отряде. Отряд водил за собой отару скота. Каждый вечер, едва раскинут палатки... Э!.. Шо-Пиру так захотелось есть, что он провел языком по губам... Здесь вот, когда Шо-Пир глядит на барана, он забывает, что этого барана можно зажарить и съесть. Раз в год, не чаще, ущельцы решаются зарезать барана, - ох, эта каждодневная гороховая похлебка! Да яблоки, да тутовые сушеные ягоды и кислое молоко... Раз бы пообедать досыта, котелок бы борща со сметаной, черного хлеба с маслом!

– Конечно, Ниссо, - повторил он, - здесь хорошо. Погоди, вот привезет Бахтиор муку, станет еще лучше... А помнишь, я тебя спрашивал... Скажи, Ниссо, почему ты не хочешь вернуться в Дуоб?

– Зачем? Там все люди чужие.

– Но ведь ты там родилась?

– Злые все со мною были там. Азиз-хону тетка меня продала.

– А в Яхбаре тоже все чужие?

– Тоже. Чужой народ.

– А здесь?

– Здесь? Сначала думала: тоже чужие...

– А теперь?

– Бахтиор, Гюльриз, ты... Еще Зуайда, Саух-Богор... Нет, не чужой народ.

– Как же ты говоришь - не чужой? А я вот русский?

– Ты, Шо-Пир? Ты, наверное, смеешься? Ты и есть самый мой народ!

– А кто же не твой народ?

– Азиз-хон - не мой, Науруз-бек - не мой, Бобо-Калон - не мой, Рыбья Кость - не мой. Все, кто зла мне хотят, - не мой!

Шо-Пир улыбнулся и даже перестал укладывать камни.

– Ну, я согласен. Только вот Рыбья Кость - не чужая.

– Она не чужая? Что она про меня говорила!

– Ну, глупости говорила, ты еще с ней помиришься.

– С ней? Никогда!
– со злобой выкрикнула Ниссо.
– Вот чужая, вот ящерицын язык! Крысу ей в рот!

Шо-Пир опять рассмеялся. Ниссо обиделась.

– Ты не знаешь, Шо-Пир. Она не любит тебя и Бахтиора не любит... Она Бахтиору даже осла не дала, когда он уходил.

– Как не дала? А где же ее осел?

– Видишь, Шо-Пир! Ты ничего не знаешь, Бахтиор по всему селению ходил, ослов собирал, так?

– Так.

– К ней пришел тоже. Я же знаю! Ты на канале был, а я с Бахтиором вместе ходила - помнишь, ты сам сказал: помоги ему согнать всех ослов... Рыбья Кость не дала. Карашир больной был, опиум курил, мы пришли. Рыбья Кость нас прогнала, сказала: не дам своего осла. Бахтиор ругался. Мы ушли. Не дала!

– Почему же он мне ничего не сказал?

– Не знаю. Ты сказал - двадцать пять ослов, мы двадцать четыре собрали. Когда Рыбья Кость нас прогнала, мы в другой дом пошли - к Зуайде мы пошли. Брат ее, Худодод, дал последнего... Ничего, он хороший человек тоже... А Рыбья Кость - как змея, ненавижу ее!

– Ну, насчет нее мы с тобой еще разберемся. Давай-ка дальше работать. Только вот что: полезай наверх, мне уже не достать, теперь я тебе камни подавать буду, а ты укладывай. Если я полезу, пожалуй, стена обвалится.

– Не влезть тут, Шо-Пир, камни могут упасть.

– Давай подсажу!.. Э-эх!

Подхватив Ниссо, Шо-Пир вдруг впервые почувствовал силу и гибкость девушки, безотчетно прижал ее к себе. Но сразу же высоко поднял ее на вытянутых руках... Она уцепилась за камни и села верхом на стенку. Уловив в растерянных глазах Ниссо необычный блеск, Шо-Пир сказал себе: "Глупости! Она же еще девчонка!" - и, резко наклонившись над грудой камней, выбрав самый увесистый, подал его Ниссо:

– Держи крепко, не урони... Тяжелый!