Если бы он только что не заявил, что я не в его вкусе, если бы до этого несколько раз не говорил мне обидные слова, а потом не насмехался, я бы точно подумала, что выпендрежник хочет пустить мне пыль в глаза и произвести впечатление, а так, скорее всего, тип просто из тех людей, которые любят скорость и экстрим.

Через пять минут мы оказываемся возле дома, указанного в моих заметках.

Мужчина, остановив машину, с удивлением смотря через лобовое стекло на старинный изысканный дом, переспрашивает:

– Точно сюда?

Еще раз открываю заметки, и без слов поворачиваю к нему экран телефона.

– Шикарное место! – констатирует он и, протянув мне визитку, добавляет: – Пришли в Телегу скрин билетов и хоть схематично нарисуй, где сидел твой грабитель.

Киваю, и, сунув картонку в карман джинсовой куртки, собираюсь выйти из машины, но незнакомец снова берет меня за руку, не давая уйти.

Оборачиваюсь и вопросительно таращусь на него.

– А где же благодарность?

В груди на секунду вспыхивает испуг. Что он хочет от меня? Но стоит взглянуть на него, страх заменяет раздражение. В наглых глазах напротив пляшут чертики, а на губах играет самодовольная улыбка. Гад!

– Спасибо! – отвечаю как можно спокойнее, не выдавая истинных чувств.

– И все?

Убиваю его взглядом и вылетаю из машины, громко хлопнув дверью, слыша себе вслед все тот же раздражающий смех.

– Придурок! Болван! Идиот! – посылаю проклятья, поднимаясь, ступенька за ступенькой, и только оказавшись на пятом этаже и отыскав нужную квартиру, прекращаю находить ему подходящие определения и звоню.

Стою, наверное, минуты три, прежде чем слышу из-за двери холодное:

– Кто?

– Бабушка, это я. Ника.

Скрежет замка, скрип дверного полотна – и передо мной предстает высокая сухая старуха неопределенного возраста. Она смотрит на меня холодными, выцветшими голубыми глазами, и мне становится не по себе от «радушного» приема.

– Еще позже не могла явиться, – кидает она раздраженно вместо приветствия, дополнив своими словами и так понятную картину.

– Я тоже вам рада, бабушка! – сообщаю ей и протискиваюсь в прихожую.

– Ты ненадолго? – опять ошарашивает она меня своим «любезным» вопросом.

Хотя что я ожидала от нее? Я всегда была чужой, и она мне тоже, поскольку всю мою жизнь звалась бабушкой только формально. Я не росла рядом с ней, не приезжала к ней на каникулы, не делилась своими секретами, не слушала ее сказок. Хотя какие сказки? Вид этой женщины внушал только желание поскорее скрыться с ее глаз. Она была точно постаревшая Снежная королева из моей любимой истории про Кая и Герду.

– Как пойдет, – отвечаю неопределенно и оглядываю помещение. Высокие потолки, старые выцветшие обои. Антураж под стать хозяйке, даже пахнет нафталином.

– То есть ты собираешься жить без вещей? – звучит новый вопрос в продолжение допроса.

Такая старая и такая внимательная.

– Нет. Просто чемодан… приедет завтра, – на ходу выдумываю я и наклоняюсь, чтобы стянуть с уставших ног кроссовки.

– И ты тоже похожа на мать!

Поднимаю на нее глаза, пытаясь понять смысл прозвучавшей фразы.

– Почему тоже?

– Тоже – потому что тоже... Вера была такой же, когда приехала, – мне показалось, ее голос дрогнул, но последующие слова заставили меня сомневаться в этом: – Вы обе копии своей матери.

– Разве это плохо? – в лоб спрашиваю я.

– Ничего хорошего.

– А я так не считаю! Я красивая! – упрямо заявляю ей.

Она, сверля меня глазами, нравоучительно произносит:

– От этого у тебя будут только проблемы в жизни.

Пф-ф! Полнейшая глупость.

– У меня не будет никаких проблем!

Наблюдаю, как она качает головой, и начинаю злиться, чувствуя, что скоро разряжусь, в точности как мой телефон.

– Вы пустите меня наконец в комнату или так и будем стоять в коридоре?

– А характер у тебя скверный – в отца.

Жесть!

– Ну уж извините, не выбирала! – в тон ей отвечаю я, понимая, что жить с этой особой будет непросто.

Она кривит губы, но разворачивается и идет по коридору. Пристраиваюсь в хвост, мечтая поскорее оказаться одна.

– Это твоя комната! – указывает бабка рукой, даже не оборачиваясь, и скрывается в дверях напротив.

– Старая грымза, – бормочу ей вслед и думаю о том, что некоторые чужие люди куда гостеприимнее, чем моя родная бабушка.