Новый день – как чистый лист, и мы каждое утро имеем возможность все начать заново. Изменить что-то в себе, поменять мнение о ком-то. Вот и я, проснувшись утром, понимаю, как глупо вчера вела себя по отношению к Максиму. Наверно, тот груз новостей и событий, что свалился на меня одним махом, был не по силам для моей нервной системы, и она дала сбой и отказалась адекватно работать. Она словно зависла и отложила принятие важных решений на следующий день, когда я буду в состоянии делать это в нормальном режиме, и сегодня, проснувшись со свежей головой, я осознаю, что никто не в ответе за грехи другого, что Макс – это Макс, а Марина – это Марина. Они могут и должны отвечать только за свои действия и поступки.

Приняв это как данность, я чувствую, что мне становится намного лучше, и, схватив свой телефон с тумбочки, пишу Максиму, как всегда, «Доброе утро».

На удивление, мне тут же приходит его «Доброе утро», а после он спрашивает, как я.

Подумав, отвечаю ему:

«Со мной все хорошо. Прости меня за вчерашний день. Я люблю тебя!».

Мне быстро прилетают его ответные строчки с признанием в любви.

Однако, несмотря на то, что вопрос наших с ним отношений решается сам собой, вопрос с Мариной так и остается открытым. Я не знаю, как лучше поступить. Я не могу просто пойти в полицию и заявить на нее. Для начала мне надо поговорить с Максимом, и я понимаю, какой непростой это будет разговор. Благо у меня еще есть время до выходных, чтобы я морально подготовила себя к нему.

Оставшиеся дни недели пролетают в раздумьях. В пятницу я наконец решаю, что прежде чем начну обвинять Марину, я должна получить дополнительные доказательства ее вины. Я не могу, не имея стопроцентных улик, говорить такое Максу и придумываю простой, на мой взгляд, план.

Купив с рук левую сим-карту, я отправляю Марине сообщение, в котором от имени мнимого шантажиста обвиняю ее в смерти Веры и в покушении на убийство меня; ссылаюсь на доказательства, которые якобы имею, и требую передать мне выкуп за молчание. Мы договариваемся о встрече в том же месте, где она назначала встречи мне.

В тот же день я отправляюсь в Санкт-Петербург, сказав Максу, что приеду в субботу.

Приезжаю на встречу заранее, чтобы найти наблюдательный пункт, с которого можно будет снять видео, как Марина войдет в подъезд.

Все идет гладко – я приезжаю вовремя и стою в максимально возможной близости за углом у гаражей. Минут за десять до оговоренной встречи я замечаю женщину в платке и очках, нервно озирающуюся и спешащую к подъезду. Я сразу узнаю в ней сестру Макса и снимаю ее на телефон, пока она не скрывается в доме.

Пересмотрев видеозапись, понимаю, что даже максимально приближая, невозможно разглядеть лицо вошедшей женщины, и направляюсь за ней. Я нисколько не боюсь Марину и, подходя к дверям, чувствую не страх, а только нетерпение поставить все точки над i и выплеснуть ей в лицо все мои обвинения.

Открываю дверь и вытаскиваю из сумки фонарь, который на всякий случай захватила с собой. Мощный луч его света освещает знакомую грязную лестницу. Поднимаюсь на пару пролетов и кричу:

– Я знаю, что ты тут! Выходи!

Тишина в ответ. Скорее всего, она в шоке, услышав мой голос.

Освещая себе дорогу, поднимаюсь еще на два пролета.

– Марина, давай не будем играть в прятки. Я видела тебя, когда ты заходила в дом. Наберись мужества и выходи ко мне.

Тишина в ответ начинает раздражать.

– Значит, ты смелая только исподтишка? – пытаясь зацепить ее, кричу я в пустоту.

Поднимаюсь еще на пролет и вздрагиваю, почувствовав, что кто-то набрасывается на меня. В тот же миг я падаю и проваливаюсь в черноту.

Когда прихожу в себя, то понимаю, что сижу на полу, а руки у меня связаны. Кто-то направляет мой фонарь мне в лицо, ослепляя меня светом.

– Ну что, оклемалась? – звучит голос, по которому я сразу узнаю Марину.

Ничего не отвечаю на вопрос и только, закрыв глаза, прошу:

– Убери фонарь.

Она направляет потоки света в потолок, тем самым освещая помещение и никого не слепя.

– Я ждала, когда ты очухаешься. Можно было, конечно, сразу тебя скинуть с лестницы, но я хотела насладиться этим моментом. Ты спрашивала, кем я себя возомнила, – она усмехается. – Ну, для тебя точно вершительницей судьбы. Так же как и для твоей шлюхи-сестры.

– Не смей так говорить! – воплю я. От злости, закипевшей во мне, я даже не чувствую страха. – Моя сестра была в тысячу раз лучше тебя, и она любила Вадима.

– Я тоже люблю его и никогда никому не позволю вставать на моем пути, – кричит она диким голосом.

– Тебя не мучает совесть? Кошмары ночами не снятся?

– Нет. Я просто помогла ей сделать то, что она и так хотела сделать.

– Она не хотела выпрыгивать из окна!

– Она была такой жалкой. Все жалела, что сделала аборт, – продолжает глумиться Марина, и в меня острой болью впивается каждое ее слово. – Она уже сама сломала свою жизнь, я просто облегчила ее страдания.