События следующего утра я помню крайне смутно и не могу быть твёрдо уверенным в достоверности написанного далее.

Когда Катя проснулась и вновь обратилась ко мне, на часах было около десяти. Первое, что нас удивило, – кромешная темнота на улице.

Не доверившись часам, мы вышли на балкон, открыли форточку и обомлели: за стеклом вместо двора застыла холодная чернота.

Я вооружился отвёрткой, найденной среди балконного хлама, и принялся обходить комнаты. Свет горел в каждой.

В бесконечную тьму вели все окна, а также входная дверь.

Мы долго сидели на кухне, пытались дозвониться в полицию, в МЧС, но связи не было, как и стационарного телефона. Однако электричество не исчезло.

Не помню, как скоро и кто из нас предложил выйти на разведку, но по итогу мы связали простыни в длинную верёвку и заспорили, кого отправлять во тьму. Я говорил, что не могу отпустить туда единственного родного человека, а Катя боялась, что не сумеет вытащить меня, если что-то пойдёт не так.

Воспоминания точно прячутся. Никак не удаётся состыковать одно наше действие с другим. Следующие кадры, всплывающие в памяти, такие: моя милая обвязала простыни вокруг талии, осмотрела дверной проём, медленно вышла за пределы квартиры и отдалилась на несколько шагов.

– Тут ничего нет! – кричала она, но её голос казался глухим.

Тьма поглощала его.

– Попробуй обойти сбоку! – шумел я.

Звуки разлетались по коридору, но до Кати не доходили.

Тогда я махнул ей и легонько дёрнул за верёвку; девушка прибежала ко мне.

– Это не бетонный пол, – рассказала она. – Он как маты в спортзале… полумягкий.

– А окна? – взволновано спрашивал я. – Или свет?

– Нет, туда вообще свет не попадает, одна дверь – белое пятно… Я, наверное, ещё раз схожу, попробую как-нибудь завернуть и поискать окошко. Ты только держи…

Клянусь, я правда не помню, отговаривал ли её от этой идеи или, возможно, сам был инициатором, а описанный выше диалог – плод моей фантазии. Но одно знаю несомненно: Катя зашла за угол и, пока я нёсся к кухонному окну, чтобы её встретить, пропала.

По телу побежали мурашки, в глазах потемнело. Моя исчезнувшая девушка не издала ни звука, впрочем, я мог его попросту не услышать. Тьма забрала Катю. Мне осталась лишь большая петля на другом конце самодельной верёвки.

В ярости я ринулся во тьму, но стоило переступить порог, как силы покинули меня, а сердце сжали беспощадные тески страха.

Опустошённый, я попятился в коридор. В висках противно стучало, сами собой лились слёзы. Одно слово заняло мою голову: Катя.

Катя…

В тот момент я действительно отчаялся и, мысленно попросив Всевышнего о быстрой и безболезненной смерти, потерял сознание.

Проснувшись днём, я первым делом бросился искать свою любимую по квартире, наивно полагая, что пережитое окажется кошмарным сном, но, увы, так никого и не нашёл.

Чернота за окном сменилась на привычный вид; окружающий мир вернулся ко мне.

Или я к нему?

Не теряя ни секунды, я собрал документы, деньги, некоторые вещи и ушёл из дома.

«Вот и всё, покончено», – думалось мне.

На первое время решил остановиться в недорогом отеле, а потом заручиться помощью коллег и найти себе новое жильё.

Но история квартиры на этом не заканчивается. Заснув в тёплом номере, утром я вновь очутился в своей маленькой спальне. Тот страх, что сковал мои руки и ноги, нельзя назвать липким или удушающим, это был поистине давящий ужас. Постель ощущалась холодной кладбищенской землёй, в которую меня что-то безжалостно втаптывало.

Тогда я вернулся к первоначальному плану и отправился в церковь. Батюшки не оказалось на месте, а церковные бабки, выслушав рассказ о темноте, забирающей людей, посмотрели на меня как на безумца. Но среди нескольких попрошаек у ворот нашёлся один полезный мужичок. Он сам подошёл ко мне, взял под руку и прошептал:

– От тебя за версту гнилью тянет… Что, тоже с тьмой дело имеешь? Да вижу, вижу! Пойдём, я за бутылочку белой всё расскажу, не бойся.

Я вёл его за собой практически бездумно. В душе не было сомнения и страха, лишь горькое отчаяние и удушливая скорбь.