Несмотря на схожесть с метро только эскалаторами, эти места связаны с ним и, кажется, находятся на поверхности. При этом то ли само метро, то ли та его часть, с которой эти места соединены, выглядит по-другому. Там есть какие-то магазины, проходы, которых не бывает в обычном метро, и в целом конструкция коридоров, проходов между станциями и других мест отличается. На мой взгляд, в обычном метро достаточно тесно, и несмотря на то, что оно само по себе достаточно большое, оценить, представить себе это сложно, ведь ты никогда не видишь метро целиком, оно ограничивается парой станций и подходами между ними. В том же метро ощущается какая-то масштабность, высота. Ощущаешь себя не замкнутым в четырёх стенах, а в каком-то просторном торговом центре, как в музее-Икее.

Во сне оно и ощущается необычно. Здесь произошло столько всего, это будто твой второй дом, где ты часто находишься, почти всё знаешь, и проходя вспоминаешь, что происходило в предыдущие разы. Здесь та атмосфера, которая есть не во всех моих снах, странная атмосфера тревожности, которая, что отличительно, распространяется на всех. Чего стоит поездка на длинном эскалаторе со знакомыми мне людьми. Все разные по характеру в реальности, я по-разному к ним отношусь, но здесь, на эскалаторе, все мы встревожены, эта атмосфера по-странному, почти неприятно объединяет нас. Это достаточно жуткая тишина, когда в голове нет даже мыслей, и у окружающих меня людей, видимо, тоже.

Я спустилась в метро и двигалась вместе с людьми по длинному извилистому коридору, по бокам которого располагались неприметные тихие магазинчики, освещающие нам путь вместе с рыжими лампами на высоком потолке. Коридор раздваивался у стены, там достаточно темно и, кажется, людей оттуда не прибывало. Видимо, перекрыто, или там, как мне показалось, начало какого-то служебного помещения. На раздвоении коридоров стояла железная дверь, как парадная. Надписей никаких не было, может, это какой-нибудь выход, да и вход в эту часть коридора был абсолютно свободен, ничем не закрыт, то есть, видимо, заходить туда можно, просто никому не нужно. На пути к развилке дорога приподнималась, и между двумя подъёмами, под платформами, на которую люди поднимались, был проход с низким закруглённым потолком, похожий буквально на канализационную трубу. Там не было света, лишь до начала доходило немного лучей рыжих фонарей. Я поднималась вместе со всеми и увидела там группу детей лет одиннадцати. Я видела их здесь не в первый раз и шугнула. Побежали они быстро, пороняв из карманов монетки. Я подобрала их и пошла дальше.

Этот проход вёл направо, к самим поездам. За поворотом от той «парадной» двери, видимо, были кассы, и здесь стояло довольно много людей. Я остановилась возле ограждения, сняла рюкзак и начала искать деньги. Вдруг меня кто-то позвал. Среди гула поездов и людей я услышала голос Вики. Для чего-то я начала доставать деньги и для неё, а когда достала… мои глаза наполнились слезами. Подняв голову, я увидела в её протянутой ладони медаль. Она золотисто отражала рыжий свет и гласила что-то о ветеранах. Эта медаль была связана с войной. Так Вика хотела отплатить мне за деньги. Я крепко её обняла и сильно заплакала. Она тоже была чем-то сильно тронута, ещё до этого она была в каком-то тревожном состоянии, как и я.

21.07.20

Тревожный Старый Питер

..пока рыжие листья над тобой шелестят громче голосов вокруг, в Старом Питере кто-то замышляет плохое

Я была в одном из соседних дворов, который прежде мне никогда не снился. Там я обычно иду к родному магазину, чтобы не идти по узкой дороге между домом и детским садом, потому что на ней обычно встречаются различные подозрительные личности.

Это атмосфера осени, и ни черта не золотой, это только грязь, затянутое облаками небо, голые деревья на его фоне и это странное состояние, которое специально до конца стараешься не осознавать, чтобы совсем не сойти с ума.

Мы были в этом тесном дворе с Есей и Дашей. Они вместе гуляли, а я проходила мимо и остановилась, чтобы поздороваться да поболтать. Стояла жуткая осенняя тишина. Они разговаривали о мёртвых хомяках. Даша рассказывала о том, что у неё умерли хомяки. Еся сказала, что у неё тоже, и они обе почему-то смеялись. Стояли в тёплой одежде, сунув руки в карманы, и вот так вот разговаривали. Меня что-то достаточно сильно обидело в их разговоре, и я поспешила незаметно уйти, чтобы меня никто ни о чём не спрашивал и не трогал. Быстрым шагом я пошла в противоположный конец двора. Там, у детского сада, начинался забор, вдоль него растущие кленовые деревья и каштаны. Из-за забора выход из двора резко сузился, а на конце этого выхода было какое-то небольшое здание, высотой где-то в два хрущёвских этажа, и несколько высоких клёнов. Это оказалось необычное здание, а частично деревянное, частично бетонное, и покрытое облупившейся краской странного то коричневатого, то бирюзового цвета. Явно не жилое, что-то похожее на склад или очень старый гараж. В местах, где краска отвалилась, было видно её многослойность. Напоминала она иногда цветную яичную скорлупу. Я почти забралась на крышу, она была деревянной, грязной и очень узкой. Сверху открывающаяся длинная крышка, явно неприятно хлопающая при закрытии, а на ней множество мусора, в основном сухие, иногда мокрые свалявшиеся коричневые, буквально чёрные листья и голубиный помёт. Чтобы перелезть и наконец выйти из двора, мне нужно было забраться на эту крышку, а то есть встать на неё сначала руками. Из-за этого я так хорошо запомнила весь мусор, который там лежал. Я почти опиралась на крышку подбородком и стояла так какое-то время, раздумывая в сырости и тишине, как мне перебраться. И зачем я только сюда залезла? В спину упиралась холодная стена хрущёвки, а по куртке шелестели на ветру кленовые листья.

27.07.20

Старый Питер. Магазины

..тебя окружили мимолётные ссоры и разговоры в стенах небольших торговых центров, атмосфера в которых иногда удивительно меняется

Магазины Старого Питера имеют для меня достаточно большое значение. Я бы даже назвала их одной из отличительных его черт.

Такие магазины, как и другие здания, по-настоящему являются частью Старого Питера. Безусловно, такие есть и в любом другом городе России, но для меня, естественно, выделяется именно мой родной город. Я говорю о различных старых ларьках с толстыми тётеньками, о сигаретах, там продающихся, о выставленном на витрине товаре настолько давно, что их упаковки выцвели, а о состоянии содержимого и думать не хочется. В числе этих магазинов очень тесные подполья и здания, лабиринты, по стенам которых стелются самые разные товары и сами продавцы. Это достаточно тревожные места, но одновременно почему-то ощущаешь себя там как дома, довольно спокойно ходить по этим лабиринтам. По крайней мере, так было в моих снах. Правда, это спокойствие сопровождалось той странной тихой паникой, пустым взглядом и отсутствием мыслей в голове.

Возле церкви, вход в которую совмещался с одним из темных коридоров небольшого торгового центра, я рисовала картины акрилом на небольших холстах. Это были совсем простенькие изображения, по типу чего-то геометрического или неких минималистичных фруктов. Я была очень рада, что наконец открыла для себя акрил. Возле этой церкви узкий живой коридор со стенами из аккуратно подстриженного кустарника. На одном конце вход в саму церковь, а на другом – возврат в ТЦ. В небольшом углублении от основного коридора стояли низкие столы и стулья, наверное, для детей. Как детский уголок, чтобы родители в это время могли заниматься своими делами. Но там совсем никого не было, поэтому здесь я и сидела. Вскоре ко мне подошёл человек в церковной одежде и собирался, кажется, тоже порисовать. Но увидев мои картины начал читать мне нотации. У нас завязался небольшой спор как у людей разных поколений и взглядов на жизнь. Очень жаль, что я не помню темы спора, потому что она была очень конкретной. Хорошо помню, что было логично, что мы из-за этого поссорились, потому что тема была как раз та, на которую частенько ссорятся такие люди, как мы. Может, он говорил о том, что всю жизнь, в том числе и творчество, нужно посвящать Богу, а не вот этому вот всему, тем более, что картины у меня были на такие, тёмные тематики. Я не была зла на этого человека, поэтому спор не развивался, но присутствие его мне, безусловно, не нравилось, и я начала собираться. В не очень большой, но широкий пакет, я сложила, кажется, девять своих небольших холстов, и потихоньку направилась к выходу.