На самом деле ее откровение объясняет довольно многое: почему Эммет и Александр никогда не говорили о ней, почему она не училась в Сент-Джонсе, как ее братья, почему она оказалась в нынешних обстоятельствах, по уши в долгах и живет в дерьмовой квартире. Если бы она была настоящей дочерью Фредерика Мерсье, то стала бы избалованной принцессой, совершенно другим человеком.

— Вы знаете, почему он так сказал? — слабо спрашивает она. Когда я не улавливаю ход ее мыслей, она продолжает. — Комментарий о том, что я дочь шлюхи? В этом нет смысла, учитывая, что Эммет не знал о романе моей матери до сегодняшнего вечера… до тех пор, пока он это не сказал.

Вздыхаю, прекрасно понимая, что не мое дело разглашать то, чем поделился со мной Эммет, но я в долгу перед Эмелией, особенно после того, что она только что пережила.

— У него сложилось впечатление, что ваша мать сыграла определенную роль в разрушении брака его родителей.

Она переводит взгляд на меня, садясь прямее.

— Нет. Этого не было. Моя мать познакомилась с Фредериком, когда училась в университете, после того как он развелся. — Она яростно качает головой. — Моя мать сказала бы что-нибудь, если бы…

— Сказала бы?

Она замолкает, пораженная моим вопросом, а затем снова качает головой, теперь медленнее, и свежая слеза скатывается по ее щеке.

— Ладно, не бери в голову. Теперь это не имеет значения, не так ли? Она мертва. Я не могу спросить ее и узнать правду. Могу только предполагать, что она была лучше, и, хотя она изменила Фредерику и забеременела мной, я не верю, что она дважды сыграла роль любовницы. Не верю, что это было в ней.

Она права, что это не имеет значения.

Ей лучше не знать правды.

— Значит, Фредерик тебе не отец.

— Нет. — Ее тон почти резкий. — Он выдал меня за своего ребенка, чтобы сохранить лицо и замять скандал, связанный с романом. Я никогда с ним не встречалась.

— А твой настоящий отец? Кто он? Где он?

— О, кто знает. Живет где-нибудь во Франции? Я даже не знаю его фамилии.

Похоже, она ни капельки не беспокоится о нем.

— У тебя нет никакого желания найти его?

— Нет.

Это слово — гвоздь в крышку гроба.

Вздыхаю, понимая теперь, что Эмелия более одинока, чем я думал, и плывет по течению в этом городе. А Эммет только что насыпал соль на рану.

— То, что произошло, неприемлемо. То, что сказал Эммет…

— Я знаю, что моя мать была доброй и любящей. Он не имеет права говорить о ней. Его слова ничего не значат.

— Мне жаль.

Мои извинения ее не успокаивают. Она садится и качает головой.

— Послушайте, я почти дома, просто остановитесь здесь, а остаток пути я пройду пешком. Вы, наверное, даже не собирались уходить оттуда. Вы вышли на улицу подышать свежим воздухом, а я совсем… потеряла голову. — Она тянется за своей сумочкой. — Вот здесь подойдет.

— Эмелия, я отвезу тебя домой.

— Вам нужно вернуться к ужину.

— Мне наплевать на ужин. — Мой голос звучит слишком резко.

— А как же Миранда? Вы сказали ей, где вы? С кем вы? — ее тон язвительный.

— Не знаю, почему это должно иметь значение.

Она уже как-то поднимала тему Миранды раньше, но я был отвлечен. Теперь кажется очевидным, что она делает.

Смотрю ей прямо в глаза, опровергая подозрения.

— Я с ней не встречаюсь.

— Встречаешься.

Мои руки крепче сжимают руль.

— Это то, о чем ты хочешь поговорить прямо сейчас? После всего? Ты беспокоишься о Миранде? — я тут же жалею, что говорю так нетерпеливо.

— Я видела ваши совместные фотографии в интернете. Знаю, что вы встречались с ней, по крайней мере, публично, а вчера она пришла навестить вас на работе. Она исчезла в вашем кабинете, и я представила себе худшее: вы воссоединяетесь после нескольких недель разлуки. Вы спали с ней?

— Господи, Эмелия.

Она быстро тянется к дверной ручке, и я хватаю ее, чтобы удержать от глупого и безрассудного поступка. Черт, она сводит меня с ума.

— Да, Миранда приходила повидаться. Она удивила меня. Я даже не знал, что она в городе, и уж точно не приглашал ее в Бостон. Должно быть, Эммет или Александр, или, кто знает, может быть, она здесь по работе. Она попросила меня привезти ее сегодня вечером, и я привез. Вот и все. Мы не целовались и не делали ничего другого уже несколько месяцев. Мы не вместе.

Эмелия затихает, откидывая голову на спинку сиденья и позволяя своим рукам обмякнуть в моих. Я отпускаю ее, и она возвращается в прежнюю позу, обхватывая руками живот, как беззащитное животное.