Наконец тело унесли, и общественный интерес пропал вместе с ним. Азума-зи сидел у своей топки тише воды ниже травы, и снова и снова виделась ему в раскаленных углях фигура, которая сначала бешено дергалась, а потом замирала. Спустя час после убийства всякий, кто заглянул бы в ангар, обнаружил бы, что там все по-прежнему, как будто ничего примечательного не произошло. Через некоторое время чернокожий выглянул из закутка возле топки и увидел, что Божество Динамо жужжит себе рядом с меньшими собратьями и маховики все вертятся, а пар в цилиндрах ухает – бум, бум – в точности как раньше. Словом, с технической точки зрения произошел самый пустячный сбой, всего-навсего временное падение напряжения. Только теперь вместо коренастого Холройда по полосе света на дрожащем полу под ремнями между паровыми двигателями и динамо-машинами бродили худая фигура инженера и его узкая тень.

– Разве не угодил я своему Божеству? – неслышно спросил Азума-зи из своего темного угла, и большая динамо-машина откликнулась звенящей нотой, чистой и полнозвучной. И когда Азума-зи посмотрел на огромный жужжащий механизм, странное очарование, несколько отступившее после гибели Холройда, нахлынуло на него с новой силой.

Азума-зи никогда не видел, чтобы человека убивали так быстро и безжалостно. Огромная гудящая машина уничтожила жертву, ни на секунду не нарушив ровного ритма своей работы. Воистину это было могущественное божество.

Ничего не подозревавший инженер стоял спиной к Азума-зи и что-то чиркал на клочке бумаги. Его тень лежала у ног чудовища.

Может быть, божество динамо-машин еще не насытилось? Его раб был готов услужить ему.

Азума-зи украдкой шагнул вперед, затем замер. Инженер вдруг перестал писать, прошел по ангару к дальней машине и начал рассматривать ее щетки.

Азума-зи помедлил, потом бесшумно скользнул в тень рядом с переключателем. И стал ждать. Вскоре послышались шаги инженера – он возвращался. Остановился на прежнем месте, не подозревая, что кочегар съежился в трех шагах от него. Внезапно большая динамо-машина зашипела, и в следующий миг Азума-зи набросился на него из темноты.

Сначала инженера обхватили вокруг туловища и швырнули в сторону большой машины, но он ткнул противника коленом, пригнул его голову руками, вывернулся из объятий и отскочил прочь от чудовища. Чернокожий не мешкая снова схватил его, ударил в грудь кудрявой головой, и они пыхтели и шатались, казалось, целую вечность. Наконец инженер был вынужден вцепиться в черное ухо зубами и яростно укусить. Азума-зи жутко взвыл.

Они покатились по полу, и чернокожий, то ли вырвавшись из сжатых зубов, то ли расставшись с частью уха – тогда инженер еще не знал наверняка, – попытался задушить его. Инженер безуспешно пытался нащупать, за что уцепиться, чтобы отбиваться ногами, когда, к его радости, раздались торопливые шаги. В следующий миг Азума-зи отпустил его и метнулся в сторону большой динамо-машины. Сквозь ровный гул послышалось шипение.

Железнодорожный служащий, вошедший в ангар, замер, глядя, как Азума-зи хватается за оголенные концы провода, – и вот тело негра пронзила ужасная судорога, и он неподвижно повис на машине с перекошенным лицом.

– Вы появились как нельзя более вовремя! – проговорил инженер, сидя на полу. Он посмотрел на тело, которое еще подрагивало. – Как видно, не самая легкая смерть, зато быстрая.

Служащий неотрывно смотрел на тело. Он вообще был тугодум.

Наступила тишина.

Инженер неловко поднялся на ноги. Задумчиво ослабил пальцами воротничок и покрутил головой туда-сюда.

– Бедняга Холройд! Теперь все понятно.

Затем он почти что механически прошел к переключателю в тени и пустил ток обратно на питание железной дороги. И как только он это сделал, машина отпустила обугленное тело и оно ничком рухнуло на пол. Катушка динамо-машины взвыла громко и чисто, и поршни замолотили по воздуху.

Так безвременно оборвался культ Божества Динамо – едва ли не самая недолговечная религия на свете. Однако же и она может похвастаться и одним мучеником, и одной человеческой жертвой.

1894

Магазинчик не приносил дохода. Понимание этого факта созрело незаметно. Уинслоу не относился к тем людям, кто враз выводит истину путем точных арифметических подсчетов. Она как будто уже гнездилась в его уме, а он постепенно с ней свыкался. Все факты сложились воедино и привели его к этому убеждению. Вот четыре половинных отрезка кретона [46] , нетронутых, если не считать пол-ярда, взятого кем-то на обивку табурета. А вот шертинг [47] по четыре и три четверти пенса – Бандервач на Бродвее продает такой по два и три четверти, что, в сущности, ниже цены. (Бандервач, разумеется, может себе позволить такие щедроты!) А чепчики для горничных хорошо разбирают, надо пополнить запас. Это напомнило Уинслоу о его единственном поставщике, оптовой конторе «Жуль, Нич и Граббит». Кстати, что там с их счетом?

Уинслоу в задумчивости застыл за прилавком, на котором стояла большая зеленая коробка. Светло-серые глаза слегка округлились; бесцветные неприглаженные усы досадливо дернулись. Уже много дней подряд он плыл по течению, не задавая себе лишних вопросов. Уинслоу направился к обшарпанной кассе-конторке в углу. У него была слабость: он обслуживал покупателя и выписывал чек за прилавком, а потом нырял за кассу и деньги получал там, словно сомневаясь в собственной честности. Длинным и костлявым указательным пальцем он провел по яркому календарику с рекламной надписью: «Хлопок Клэк прослужит век!»