Вместо дерзкого ответа выражение лица Джонни стало серьезным, когда он тихо сказал:

— Мы все должны внести свой вклад, если хотим пережить надвигающуюся бурю. Никогда не бойся просить о помощи, Биар. Вот для чего нужна семья.

Биар почувствовал, как у него перехватил дыхание, когда он шагнул вперед и обнял старшего брата. Он знал, что Джонни сильно рисковал, крадя сферу из хранилища ХимТеха и передавая конфиденциальные файлы Биару. Блейк тоже многим рисковал, когда использовал свое влияние, чтобы сопровождать Биара и его друзей в их поездке в Ниалас в прошлые выходные. Это были долги, которые Биар никогда не сможет вернуть. И все же, поскольку Джонни и Блейк были его братьями, Биар знал, что ничем им не обязан. Как сказал Джонни, для этого и существовала семья.

— Иди сюда, братишка, — сказал Блейк, оттаскивая Биара от Джонни и заключая в грубые объятия, ероша волосы, когда отпустил его.

— Эй! — закричал Биар, пытаясь расправить темный стог сена, который теперь был у него на макушке, но без особого успеха.

— Надеюсь, в следующий раз, когда я увижу тебя, это не будет связано с чем-то незаконным, — сказала Джира с кривой улыбкой на лице.

Учитывая все, что она сделала для него той ночью, Биар, не колеблясь, шагнул вперед и обнял девушку.

— Спасибо, — тихо сказал он, прежде чем снова отстранился. Затем ухмыльнулся и добавил: — И никаких обещаний.

Она тихо засмеялась.

— Неудивительно, учитывая твою компанию. И я не имею в виду этих двоих.

Ухмылка Биара стала только шире, и он не видел смысла отрицать ее притязания. Вместо этого надел пальто и разбил Сферник, который она дала, о мраморный пол, помахав им троим, когда вышел обратно в ледяной пейзаж академии.

За те часы, что Биара не было, ветер значительно ослаб, и на заснеженные земли по-настоящему опустилась ночь. Он знал, что у него осталось всего несколько минут до наступления комендантского часа, но вместо того, чтобы направиться ко входу в общежитие, Биар направился к зданию Башни, чтобы поделиться тем, что он узнал со своим профессором химии.

Протоптав тропинке по снегу и поднявшись по внутренней лестнице Башни, Биар подошел к двери в комнату Фитзи. Он поднял руку, чтобы постучать, но остановился, услышав странный звук изнутри.

За годы учебы в академии Биар несколько раз посещал личные покои Фитзи, в основном, когда профессор забывал то или иное из-за дополнительных зачетных проектов, которые он ставил. Необычные звуки считались нормальными, когда дело касалось помещения Фитзи: хлопки, бульканье, потрескивание, искрение — химические реакции и шумы мастерской, включая звуки деревянных и металлических конструкций, в зависимости от того, над чем работал профессор.

Никогда, однако, Биар не слышал ничего подобного тому, что сейчас достигло его ушей.

Потому что звук, доносившийся с другой стороны двери, — это было пение.

Фитзи пел.

И очень громко.

Биар вздрогнул, когда профессор попытался взять высокую ноту, пронзительный визг проник прямо сквозь дверь, прежде чем он запел фальшивую мелодию, от которой Биару захотелось заткнуть уши. Профессор, возможно, и мог решать сложные уравнения во сне, но ему явно медведь на ухо наступил.

Стремясь спасти то, что осталось от его слуха, Биар с силой постучал в дверь. Ему пришлось сделать это еще дважды, прежде чем стук привлёк внимание профессора, чтобы пение Фитзи прекратилось, и послышалось шаркание, прежде чем дверь, наконец, открылась.

Это была одна из самых сложных вещей, которые когда-либо делал Биар, но каким-то образом ему удалось сохранить серьезное выражение лица при виде своего профессора, одетого в пушистый розовый халат в комплекте с радужными тапочками и наушниками в виде шмелей.

— Бартоломью, — сказал Фитзи, держа в руках кружку, которая была усыпана блестками и разноцветными мерцающими огоньками. — Неужели уже снова понедельник?

Биар моргнул.

— Эм, нет, сэр. Все еще вечер пятницы.

— Тебе придется говорить громче, Бернард, — сказал Фитзи, повышая свой голос, пока он почти не заорал. — Боюсь, мой слух уже не тот, что раньше.

Биару пришло в голову поинтересоваться, что за жидкость была в мерцающей кружке — и насколько она была крепкой, — когда он потянулся вперед и постучал пальцем по наушникам. Круглые глазки пчел подрагивали почти тошнотворно, и Биар не мог перестать наблюдать за ними, когда Фитзи понял намек и опустил наушники на шею.

— Боже, тишина сегодня такая громкая, — прокомментировал Фитзи, и по какой-то причине он сделал это, прищурив глаза и прикрывая их, как будто от яркого света.

И снова Биар задался вопросом, что именно пил его профессор. Он также подумал, не лучше ли ему вернуться утром.