Шрифт:
Они укладываются в отведённое время. Теперь она говорит, а он, придерживая её за руки, улыбается и отрицательно качает головой. Да, ты был прав, слухи о блондинке дошли до её ушей…
Он смеётся и слегка притягивает жену к себе, откидывая голову назад. Телохранители деликатно отворачиваются.
И в этот момент ты делаешь лёгкое движение указательным пальцем. Всего одно. Глушитель полностью поглощает звук.
Пуле требуется меньше секунды, чтобы преодолеть разделяющее вас пространство.
Она ударяет мужчине в левый висок, пронзает головной мозг и вырывается через правое ухо. Как и было задумано. Замедлившая скорость, но не потерявшая убойной силы, она пролетает ещё метра три и попадает в ногу молодого охранника, как раз в тот самый ботинок, которым он зацепил грязь.
Теперь надо уходить. Ты сделал своё дело. Прицелился и нажал спусковой крючок.
На Земле стало одним обитателем меньше. Возможно, он был не лучший представитель человечества и сам творил немало зла. Но и ты ему не судья.
В такие мгновения ты ощущаешь себя хищником.
…Он дождался, пока они прекратят целоваться, и только тогда выстрелил. Навинченный на ствол СВД самодельный глушитель поглотил звук. Он знал, что можно не интересоваться результатом выстрела. Промаха быть не может.
Так и есть. Бородатый рухнул на влажный песок дорожки, в последний момент намертво сжав руки и повалив на себя жену. Рядом с ними, вопя и крутясь волчком, упал охранник. Тот, который очищал палочкой ботинок.
Выбегая из комнаты, он на секунду задержался у дверей и, присев на корточки, на обоях около плинтуса вывел маленькую буковку "х".
Хищник.
Ему нравилось так себя называть.
Сегодня Хищник в очередной раз нажал спусковой крючок.
Одним движением пальца решил множество проблем.
И тем же движением породил множество новых.
Одним движением.
Одним.
Почти без усилия.
Просто нажал крючок.
1
Спорыгин вызвал из гаража машину и оставшиеся до её приезда минуты потратил на то, чтобы разложить просмотренные бумаги в две одинаковые папки, убрать их в дипломат и тщательно запереть его, включив хитроумную охранную систему. Ценность этих документов была невелика; даже попади они в руки прямых врагов, и те не смогли бы воспользоваться ими, чтобы причинить существенный вред — так, мелкие неприятности, не более.
Шофёр никогда не опаздывал, а Спорыгин ещё со студенческих беззаботных лет привык ценить в людях обязательность и пунктуальность. Наверное, поэтому он не расставался с шофёром уже лет десять, даже перетащил за собой, покидая министерство. Было время, когда он сильно подозревал, что шофёр «подведён» к нему КГБ, но подозрения не подтвердились, и теперь Спорыгин относился к своему водителю с искренним уважением и какой-то даже завистью.
Выглянув в окно, Юрий Владимирович увидел машину — солидную иномарку — и стал собираться. Покидая рабочее место, он всегда долго оглядывался, тщательно проверяя, все ли документы убраны, и запоминая расположение предметов на столе. На всякий случай.
Убедившись, что ничего не забыл, он пошёл к дверям и по дороге в комнате отдыха заглянул в зеркало. О его внешности заботились люди, размеры гонораров которых позволяли надеяться, что их вкусам можно доверять. Сам Юрий Владимирович равнодушно относился к своему облику, но в этот раз долго смотрел на отражение, поворачивался спиной и боком, втягивал живот и даже наклонился поближе к зеркалу и внимательно рассмотрел кожу на лице.
Ему предстояла командировка, разительно отличавшаяся от тех, к которым он привык, и он волновался, хотя не хотел в этом признаваться.
Потом машина несла его в знакомый ресторанчик в районе Садового кольца. Спорыгин, развалившись на заднем сиденье, устало смотрел на сгущающиеся вечерние сумерки над знакомыми улицами города и возвращался мыслями к предстоящему делу. Оно ему не нравилось… Спорыгин не любил это слово. В своих поступках он руководствовался необходимостью того или иного действия и целесообразностью, исходя из конечной цели. А сейчас эта самая конечная цель, которую он обозначил для себя несколько лет назад, прямо диктовала, что успех от поездки неразрывно связан с возможностью её скорейшего достижения. И тогда…
О перспективах он боялся думать, будто кто-то мог подслушать его мысли.
В ресторане Спорыгин встретился с высокого роста худосочным мужчиной, на котором любой, даже сшитый у лучшего портного костюм сидел бы, как сюртук на пугале. Мужчина носил длинные, с острыми кончиками усы и говорил приглушённым голосом, понижая его до бормотанья, когда касался тем секретных и важных. За глаза его называли Паганель. Прозвище своё, конечно, ему было известно — в столице, да и в стране он знал обо всём, что его интересовало, — а вот о его личности был осведомлён лишь узкий круг людей. Они-то, люди весьма властные, и прилепили ему имя героя старого романа, не решаясь произносить его открыто. Слишком непредсказуемыми могли быть последствия, хотя эти люди умели предвидеть все. Даже землетрясения.