— Я просто… пришла… поговорить! — разделяет по слогам и выбрасывает руку вперед.

Перед моим лицом застывает фото.

Она решила показать мне распечатанное фото, не на экране своего телефона!

— Уберите! Немедленно!

Она лишь вскакивает и трясет, трясет этим фото надо мной, словно экзорцист — святым крестом перед одержимым бесами.

— Смотри, чего ты нас лишаешь! Смотри! — требует она. — Моему мальчику нужен отец, а ты… Ты лишаешь его такой возможности! Может быть, хватит изображать из себя беспомощную?

На фотографии — они втроем. Кажется, на Новый Год. У мальчишки — костюм новогоднего Санты. Ему года два…

Или около того!

Я не знаю, я не сильна в младенцах! Не сильна в определении их возраста на глаз, но то, что мальчишка — маленький, вне всяких сомнений!

— Может быть, хватит? — спрашивает задыхающимся голосом. — Хватит воровать мужчину из настоящей семьи! Детей он от тебя не хочет, слышишь?!

Бьет по больному, стерва! Я с трудом держусь, крепче сжимая стакан.

Еще немного — и кину в ее рожу!

Да где же эта чертова медсестра?!

— Илья меня любит. И Давика он тоже сильно любит… И Давику нужен отец!

Карина опускает фото на тумбу, но оно слетает на пол, потом достает телефон и открывает снимок.

Илья спит на диване рядом с сыном, еще одно фото — тот же диван, и эта… в обнимку с моим Ильей. С голыми сиськами. Не знаю, что там ниже, но вид у нее довольный… Может быть, сразу после секса сделано селфи?!

— Мне надоело делить его с мокрощелкой. Бессовестная… — бросает с обвинением.

Ее палец с ярко-красным лаком тычет в мою сторону.

— Ты нарочно под колеса бросилась. Уже не знаешь, чем его удержать! Жалостью взять решила! Думаешь, не бросит тебя? Пожалеет, сиротку, и не бросит… Как тебе самой не противно… Вешаться! Я дам ему все, я знаю, что ему нужно! Не ты…

Наконец, распахивается дверь.

— Что случилось?

— В моей палате — посторонние! — меня трясет. — Вот что!

— Посторонние? — удивляется медсестра. — Она… Сестрой вашей представилась! Так, женщина, что вы здесь устроили? Уходите!

Карина уходит, бранится. Она уходит, но фото так и остается. Лежит на полу.

Я не могу до него дотянуться, меня душит злобой.

Ненавижу это фото… Смотреть на него не могу! Не могу даже знать, что это фото в моей палате осталось!

Снова звоню медсестре, вызываю, без конца нажимая на звоночек.

— Больше никаких посещений! — требую я. — Никого ко мне не пускайте. Я запрещаю.

Медсестра извиняется. Клиника не из дешевых. Илья, наверное, крупненькую сумму выложил за мою операцию. Узнаю, сколько стоит, верну…

Ничего мне от него не нужно!

— Там фото упало. Можете поднять?

Фотоснимок в руке медсестры. Скольжу по ненавистному клочку бумаги взглядом, отметив для себя лишь одно: похожи.

— Как вы думаете, сколько лет мальчику?

— Года два, — отвечает не раздумывая.

Два года.

Отец и сын похожи… Финиш. Занавес…

Здесь больше не о чем говорить.

Глава 7

Она

Я много раз встречала выражение «любовь живет три года». Одноименное название популярной книги стало крылатым, разлетелось всюду, превратилось в аксиому… Под это утверждение даже находились доводы психологов, сексологов и прочих гуру межличностных отношений.

Сколько всего об отношениях я читала, увлекалась этой темой.

Если живет любовь три года, значит, срок нашей любви с Ильей уже истек.

Была ли любовь с его стороны? И если срок моей любви тоже должен истечь, сколько времени потребуется этой любви, чтобы умереть окончательно?

Пока только больно…

Я нахожу в себе силы, чтобы открыть нашу переписку, сразу же посыпались последние сообщения, отправленные Ильей.

Так-то Илья давно заблокирован. Но эти сообщения, полученные последними, я теперь вижу.

Десятки текстовых сообщений, много голосовых, даже видео…

Нет, я не стала ничего читать или слушать из тех сообщений, что были отправлены им после трагедии на день нашей годовщины.

Я отматываю переписку к самому началу, читаю внимательно и чувствую, как становлюсь зрячей.